(см. [Stack 1975], [Edin and Lein 1997b], [Small 2004], [Sampson 2012]), и неформальное присвоение собственности в Детройте является лишь одной из них. В высказываниях представителей групп ПН и РП, которые преимущественно являются именно давними жителями Детройта, совершаемое ими нарушение закона приобретает моральный характер по праву необходимости и в непосредственном контексте их действий. Этот контекст составляют дисфункция городских властей, коррумпированность чиновников и незначительные официальные возможности для взращивания и улучшения благосостояния отдельных людей и сообществ. Как демонстрируют в своем исследовании Пеньяльвер и Катьял [Peñalver and Katyal 2010], различные акторы нередко обосновывают нарушение правил почтительным отношением к человеческим нуждам, и для такого довода действительно имеется правовое основание. Однако борьба за удовлетворение насущных потребностей и необходимость справляться со сложной социопространственной средой заодно подразумевают, что старожилы Детройта надеются на скорое завершение ситуации, в которой им приходится выживать в городе.

Реакция на упадок: как выжить в Детройте

В ответ на мой вопрос о том, какие чувства они испытывают к Детройту, многие старожилы – даже очень бедные – говорили об ощущениях тепла и любви, связанных с городом. Это был их дом, рядом жили их родственники и т. д. Многие мои собеседники еще сами застали динамичный Детройт середины ХX века или слышали истории о тех временах в детстве. Кое-кто смотрел в будущее Детройта с оптимизмом. Однако все говорили о многочисленных препятствиях и затруднениях, которые город преподносил им на протяжении десятилетий. Когда я спросила Теда, одного из представителей группы РП, какие выгодные возможности дает Детройт, он покачал головой и ответил: «Никаких. В смысле, я везде искал эти возможности, а возможности просто обходили меня стороной. В общем, я здесь просто как бы провожу время и все такое, но вот потом…» В отличие от представителей группы ПЖ люди из группы РП не воспринимают упадок и деиндустриализацию как возможность для художественного творчества. Вот что рассказала о ситуации в своем районе моя собеседница Дилайла:

Люди отсюда бегут, бегут. Говорят, что бегут белые, но, откровенно говоря, это делают все, кто имеет возможность уехать, потому что невозможно жить в районе, где когда-то стояло шестьдесят домов, а теперь их четыре. Мэрия этот район не обслуживает, поэтому люди уезжают, а потом земля возвращается городу за неуплату налогов.

Для таких представителей группы РП, как Дилайла, их занятия выступают ответом на условия жизни в городе, которые они считают крайне нежелательными, а не содержащими заманчивые возможности. Такая установка чрезвычайно отличается от группы ПЖ и демонстрирует, каким образом представители разных групп в рассказах о своих неформальных практиках вписывают себя в социальные структуры. Люди из групп ПН и РП ощущают ограничения, которые налагает ситуация в Детройте: жизнь в этом месте может быть трудной, в городе мало возможностей и множество проблем.

Таким образом, можно увидеть, что в высказываниях людей, живущих в Детройте недавно, и тех, кто уже давно занимается присвоением собственности, формируются разные взаимосвязи между моральным содержанием их практик и условиями, которые предлагает город. Представители группы ПЖ видят в данных условиях «чистый лист», и в ситуации terra nullius их практики являются морально обоснованными, поскольку эти люди берут на себя обязательства перед будущим и собираются делать вклад в недвижимость, которую они присваивают. В то же время представители групп ПН и РП в своих рассказах настолько плотно связывают ситуацию в городе с нормальностью своих де-юре незаконных практик, что эти представления оказалось невозможно отделить от их историй: присвоение, с их точки зрения, морально, поскольку они действуют в ответ на условия, существующие в городе, а не создают новую будущую альтернативу. Вот как мой собеседник Бонд, промышлявший сбором металлолома, изложил свои представления о собственном занятии:

Не надо обвинять сборщиков лома в том, что город плохо выглядит, – в этом надо обвинять власти города-округа96. Вот мое мнение. Все это устроили не те, кто собирает лом, а власти – это они украли все деньги, из‑за них люди покидали свои дома, и теперь все эти дома просто стоят пустые. С этого все началось… Именно поэтому люди оказываются в ситуации, когда им приходится уезжать, – они вынуждены уезжать, потому что они не платили налоги. Теперь все эти дома стоят пустые. Кто ими владеет – банк или город? И вот наши парни, которые остались здесь, смотрят на такие дома [и думают]: тут никого нет, давайте вынесем отсюда что-нибудь. С этого все и началось. Так никогда бы не произошло, если бы [власти] не разбазарили все деньги. Если бы они тратили их с умом… еще давно, когда из Вашингтона сюда приходили миллионы97. Предполагалось, что эти деньги пойдут на ремонт дорог и снос. Все эти пустые здания планировались под снос, потому что туда стали сбрасывать трупы. Власти планировали все это убрать, но продолжали воровать деньги.

В том, что жителям Детройта приходится промышлять сбором металлолома и прочего утиля, Бонд винил институты и власти, указывая, например, на то, что мэрия и банки изымают недвижимость и выгоняют людей из их домов, и от этого в городе появляется еще больше брошенных объектов. По мнению Бонда, ситуация, в которой ему и другим людям приходится выживать, сложилась из‑за коррупции во власти.

Марси, моя собеседница из группы ПН, рассуждая о том, насколько незаконны самозахваты, категорически отрицала, что это занятие является чем-то предосудительным и криминальным, – в городе, напоминала она, есть много других ужасающих вещей, которые никуда не деваются в существующих условиях. Вот что Марси заявила мне в сердцах:

Городу все равно. Банкам все равно. Никому нет дела. В чем тут незаконность? Вы это серьезно? А что, наркоторговцы законно заходят в эти дома?.. Это [самозахват] законно, если люди больше не будут видеть то, что их достало. Это становится законным из‑за всей этой незаконной хрени.

Иными словами, в глазах Марси городские власти и учреждения с их полномочиями теряют легитимность – в самозахватах она видела легитимный ответ на их провалы и некомпетентность. Другие представители групп ПН и РП особо подчеркивали, что в незаконном использовании собственности присутствует моральная составляющая. Например, моя собеседница Лиза, в свое время отдавшая должное этому занятию, говорила об этичности выполнения задач и обязательств применительно к другим проблемам города. По ее мнению, то обстоятельство, что самозахват является незаконным,

важно, но определенные ситуации заставляют людей действовать как придется. Вот, скажем, [ипотечный] пузырь, куда людей заманили, – это что, законно? А когда сюда направили деньги [федерального правительства] для помощи людям и эти деньги исчезли – это законно? А когда Обама прислал сюда девяносто миллионов, чтобы помочь людям, которые оказались под изъятием жилья, и они [власти города] просто сидели на этих деньгах – это законно98? Это аморально, понимаете? Аморально, что мы оказались под внешним управлением и все деньги [возвращаются] обратно. Почему эти деньги и дальше возвращаются, когда мы в таком отчаянном положении, вы можете мне объяснить? Так что в моральном смысле люди делают ровно то, что они вынуждены делать. А в правовом смысле – разве кто-то сейчас делает что-то незаконное, а? Понимаете, о чем я?

Не переводя дыхания, Лиза перешла от заявлений о незаконных, по ее мнению, действиях местных властей, к их аморальности – а затем и к тому, что способы, которыми жители города преодолевают эти условия, морально оправданны.

Итак, люди, занимающиеся присвоением собственности, ощущают моральную легитимность своих действий и отчасти возлагают вину за сложившуюся ситуацию на институциональных акторов. Однако порой возникают