были вложены в «Выносливость», чтобы пользоваться «Рывком» и «Ударом» не четыре, а восемь раз подряд.

— Я ведь могу просто уйти, ребята-волчата, и мы друг друга больше не увидим. Так что дава… — в ответ на мои слова два волка глухо зарычали. Они бросились в мою сторону, моргнув красным в радужках. Осеннее солнце блеснуло на тёмно-синих полосках серых шкур. Волки разбежались в стороны, собираясь взять меня в кольцо. Один спереди, другой — сбоку.

Я громко закричал, стараясь напугать волков «Возгласом страха». Не подействовало. «Магическая стрела», ещё стрела. Передний волк уклонился, отскочив в сторону и потеряв скорость. За моим левым плечом раздался глухой рык.

Активировано умение «Рывок»

Клыкастая морда пронеслась в десяти сантиметрах от меня, в чёрных зрачках отразилось лицо ящеролюда с глазами цвета серебристой синевы. Я запустил в волка две стрелы, пока тот не успел приземлиться. Волки крупные, боли от магии мало будет — но и этого хватило, чтобы тот запнулся при приземлении. Раздался хруст ломаемых костей и тихий скулёж.

Первый волк прыгнул, целясь мне в шею. Я перехватил посох двумя руками и выставил его вперёд, защищаясь. Волк вцепился в древко в древко посоха, я активировал «Рывок». Нас оттащило в сторону. От неожиданности волк не успел среагировать, у него что-то щёлкнуло в шее, и он жалобно заскулил.

Я опустил острый конец посоха к земле, освобождая правую руку. «Удар» пришёлся в нос, хрустнула верхняя челюсть волка, всё ещё сжимавшая посох. От второго «Удара» по темечку волк зажмурил глаза. От третьего «Удара» в голову волк ослабил хватку. Я завалился на волка, мы упали. Рука потянулась к костяному ножу на поясе. Замах. Остриё пронзило глаз с треском тонкой кости. Я навалился весом, загибая нож вбок. Он с хрустом сломался, оставив часть в мозге волка. Его ударили конвульсии.

Второй волк от меня в пяти метрах, поджимает сломанную лапу. Я отправил в него шесть «Магических стрел», на последней он упал. Следом я разломил два черепа ударами посоха, и попятился назад, не сводя взгляда с волков. Оба не двигаются, а в округе никого. Я уткнуть посох в землю и упереться на него обеими руками. Ноги дрожали, дыхание сбилось — я закрыл глаза и запрокинул голову, успокаиваясь.

Я долго приходил в себя. В истинной форме легко гонять по лесам стайки серых шерстяных шариков, но немного грустно, когда шерстяные шарики гоняют тебя. Одно радует — это самка с самцом. Я рассчитывал на варежки, рассчитывая, что волчата остались около поваленных деревьев. Но нашёл там только погрызенное заячье ухо. От сильного сжатия в месте укуса проступили камельки свежей крови.

Два десятка берёз на половину вырваны из земли и повалены в одну точку, переплетясь живыми ветвями в прочный шалаш. Но он мало походит на нормальное жильё. Между стволами расстояние в руку, а листва с купола облетела с приходом осени и голые ветки не защитят от дождя. Надо это всё исправить.

Сперва я осмотрел лес вокруг лагеря, убеждаясь, что других зверей поблизости нет. В густом лесу повезло найти поваленную старую ель, её хвойными ветками я заделал дыры в крыше и стенах шалаша, заодно накинул на крышу слой мха, и в самом шалаше разложил еловых веток для пущего тепла и удобства. Затем натаскал длинных веток, сложив их небольшой стеной между окружающими шалаш деревьями, добавляя немного защиты шалашу. И освежевал волков, а трупы отнёс в скверный лес — нечего запахом мяса других зверей привлекать.

На второй день я отправился в скверный лес за запасами еды на неделю вперёд. С этим я справился на половину, прежде чем небо закрыли серые тучи. Зарядивший с обеда ливень кончился только к вечеру, было так холодно и сыро, что я едва руки не отморозил. Пришлось застрять в лагере ещё на два дня, чтобы переделать плащ и футболку из шкуры козлов в нормальную рубаху и варежки. Притом полдня я только распутывал леску и так громко ругался, что в округе все птицы повесились — тишина стояла гробовая. Но это стоили того.

Леска оказалась крайне прочной и рвалась лишь при огромном усилии. Мелкие стежки лески плотно стягивались края вещей и не шли в сравнение с широкими стежками из кишок. Ветер не задувал под одежду, я впервые почувствовал себя в тепле. Просто чудесно, когда руки не мёрзнут. Можно сидеть внутри шалаша, греться об огонёк горящей розовой оболочки и потихоньку разматывать леску. А уж плащ из шкуры волков настолько приятно согревал, что я бы всю жизнь в нём проходил, а потом повторил.

* * *

Утром пятого дня в шалаше, или на тринадцатый день с выхода из пещеры — я отправился к орочьей стоянке. Нежить десятками стояла между юрт на свободной от скверны земле. Одни ростом в два с половиной метра, другие размером с обычного человека — но они все не двигались, словно отключённые от розетки роботы.

С юго-востока на северо-запад орочий лагерь тянулся прямой линией юрт. Три четверти лагеря на свободной земле и последняя на скверной, примерно пять сотен порождений в большой части и полторы сотни в малой. В верхней части лагеря юрты стоят плотно, и двух метров между стен нет — а в нижней части они иногда стоят плотно, а иногда между юртами мог бы пронестись табун лошадей. Странно, конечно, но попытка понять эту разницу никак не поможет мне справиться с нежитью. Радует, что не видно убитых два месяца назад тварей. Думаю, причина в том, что они были убиты не на порченной земле.

Я медленно продвигался к лагерю, готовясь к сражению. Единственная моя проблема: количество «маны». Лог.

Мана: 330/330 + [2500/2500]

Шестью стрелами нежить не убить, а в резерв лесть не хочется, но, думаю, через несколько «уровней» всё наладится.

Когда до ближайшей юрты осталось метров четыреста, в мою сторону медленно заковыляла одна из тварей. Скверна пожрала её одежду, кроме ботинок и пояса. Это орчиха из непреображённых, таких орков на стоянке большинство. Практически у них всех вздулись тела, проступили жёлтые гнойники на теле, пропала некоторая одежда и, на мою удачу, скверна не добавила им модификаций, они есть лишь у некоторых обычных орков. Зато у всех средних и крупных орков есть телесные добавки. К тому же, их всех скверна оставила с одеждой.

Мне не нравится подобная скверная избирательность — но ещё больше не нравится, что идущая ко мне орчиха оказалась не ближайшей. Ближе