Через полчаса древень превратится в переходную форму. Этого времени мне хватит, чтобы отдохнуть. В ста метрах от начала защитного леса стояла костяная рамка для переноса вещей, к трём добытым до этого орехам присоединился четвёртый. Рядом лежала прямоугольная розовая коробочка, размером с ладонь — это клубень куста с ветвями как тугие металлически тросы с шипами.

Если порождение скверны во время добычи слишком резко оборвёт серый корень между стволом куста и коробочкой, то тросы обовьются вокруг тела порождения и завибрируют, растирая порождение в жидкую кашицу, которую впитают корни. Под розовой резиновой оболочкой коробочки содержимое хруститкапустным листом, а по вкусу оно между морковью и свёклой. Оно насыщает само по себе, но если растолочь и сварить с кусочками мяса — то получится наивкуснейшее рагу.

После трапезы я отправился в защитный лес, предварительно сняв с пояса все инструменты, но взял с собой лишь топор, камень и, на всякий случай, запасной полутопор-полуледоруб с каменным наконечником и костяной рукоятью. Я за обычным искривлённым скверной деревом со стволом широким, практически в два обхвата руками. Этот ствол прекрасно закрывал меня от древня. Я подбросил камень, замеряя вес. И посмотрел в сторону, представив, что я участник утреннего шоу и сейчас на меня смотрят множество пар любознательных детских глаз.

— Запомните, детишки! То, что сейчас сделает дядя, делать нельзя. Вы поранитесь, испачкаетесь, вас наругает мама, отшлёпает и поставит в угол. И меня моя мама тоже поругает, если узнает, что я тут делал. Так что, тс-с-с-с, никому!

Я бросил камень и едва успел заскочить за искривлённый ствол. Дерево затрясло, раздался глухой стук одновременно вбитой сотни гвоздей. Следом раздался чпокающий звук откупоренной бутылки с шампанским. И десятки гибких веток древня плетьми обрушились о ствол дерева хлёсткими ударами, пытаясь добраться до меня.

Дерево трясло, над моей головой его ветви шелестели клубком голодных змей. С каждым ударом плети выбивали щепки, а иногда пролетали мимо ствола с дерзким свистом. Я вёл отсчёт и до боли в пальцах сжимал рукоять топора, руки дрожали от подступившего адреналина, зубы отбивали ритм канкана. На шестидесятую секунды стук прекратился, наступившую тишину нарушал лишь редкий скрип веток. На мгновение я высунул из-за ствола ладонь — ничего. Потом выставил руку по локоть. А следом выскочил полностью, готовый воспользоваться «Рывком» — но ничего не последовало. Отсчёт в пять минут начался.

Вскоре раздался звук рубки дров не топором, а ломом. Методично и размеренно, чётким метрономом проходили секунды между ударами, потому что я боялся устать раньше времени. С каждым ударом дрожь отдавалась в локтях болью — но я продолжал рубить. На стороне древня время и огромное количество «жизней», против которых нельзя использовать магию. На четвёртой минуте в стволе древня появилась крохотная выдолбленная рана с сочившимся из неё густым белым сок. Я бросился обратно к широкому дереву, прячась за его стволом. Руки дрожали, казалось, что я всё ещё рядом с древнем и бью его тупым топором.

Минуту я стоял в тишине, успокаиваясь, пока древень не принялся вновь хлестать дерево, пытаясь добраться до меня. Через минуту всё прекратилось. я выступил вновь, чтобы через четыре минуты вновь спрятаться за деревом, закачивая второй раунд. За ним пошёл третий. Удары мои уже не были такими точными и быстрыми, иногда я вообще бил по древню не камнем, а костяной рукоятью топора. В такие разы вибрация особо сильна отдавалась болью в кистях и локтях.

Уровень был повышен

Текущий уровень: 5

Бонусных очков характеристик: 5

Бонусных очков навыков: 1

Оповестила «система», когда на шестому раунде я в очередной раз ударил топором по стволу древня, выбив брызги белого сока. Я увидел оповещение, тут же отскочил в сторону и замер, фокусируясь на древне и стараясь подметить любое изменение в нём.

Ветви древня вздрогнули и взметнулись к небу, ствол вытянулдся вслед за ветвями, извилистые и массивные корни напряглись в предсмертной судороге. Ствол древня оторвался от земли на десятки сантиметров и с грохотом рухнул обратно, ветви безжизненными лианами сползли по стволу до самых корней. С чавкающим звуком на плоской верхушке древня открылся зёв из восьми треугольных створок, они вместе с боковыми вертикальными трещинами проходили кольцом по верхушке ствола. Почувствовался тошнотворный запах водорослей, протухших и облитых скипидаром.

Стало предельно ясно, как древень развивается и меняется, как ест, передвигается, умирает. Осталось узнать главное, и самое неприятное. Я вновь повернулся в сторону, якобы смотря в объектив вымышленной камере.

— Запомните детишки, лазить по мёртвым порождениям скверны очень опасно. Вы главное знайте, что… Что я схожу с ума, — я закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул. Как же хочется поговорить хоть с кем-нибудь. На сердце настолько тяжко, что впору повредить себе ладонь, прислонить её к одному из добытых орехов, оставить на нём след от ладони и пририсовать мордашку. И назвать Васяном. Будет мне другом, буду кричать ему: «Васян, у тебя в голове пудинг! Брат, пойми, у тебя желе вместо мозгов!»

Мотнув головой — я отогнал грусть от сердца. Потом наговорюсь, когда встречусь с семьёй. Сейчас же надо сосредоточиться.

Я подёргал за одну из висящих веток. Должна выдержать мой вес, но на всякий случай я схватился за две разных ветки. И полез наверх, упираясь ногами в ствол мёртвого древня. Тот чавкающий звук, как оказалось, был звуком оторвавшегося пищевода от восьми равных долей, они частями общей крышки закрывали зёв. Теперь пищевод лежал внизу вместе с другими внутренностями, истекая белёсым ихором и дёргаясь в судорогах.

Перегнувшись через край, я ухватился за вертикальный выступ внутри ствола, он тянулся до самого дня и напоминал обтянутый склизкой желтоватой тканью хрящевой сустав. Их таких восемь, и каждый из выступов ровно под одной из восьми долей крышки зёва. Вся внутренняя часть древня обтянута жёлтой и прочной плёнкой, от верха и до начала корней. Стоило чуть надавить на любой из вертикальных выступов, как он весь двигался: где-то он был цельным, а где-то изламывался. Хотелось вырвать содержимое, но желтоватая плёнка оказалась слишком прочной для голых рук.

Вскоре я вернулся к древню с двумя ножами на поясе. И понял крайне занимательный факт. Выступы тянулись вверх строгой прямой линией от толстых корней апельсинового цвета, соединяясь с одной из долей крышки зёва. Я проткнул жиловатую плёнку и с трудом сдержал отвращение. То, что раньше пахло гнилыми водорослями теперь воняло прелой соломой. Содержимое выступа толщиной в полторы