это остановить. Болезненное сдавливающее ощущение отдаётся в груди. Тошнота медленно нарастала в животе, и с каждой минутой, в течение которой она отказывалась принять моё объяснение или мои извинения, становилась только сильнее.

Руки дрожат, когда я подхожу к кухонной раковине и наливаю стакан воды. Подношу его к губам, чтобы сделать глоток, когда слышу, как открывается дверь спальни. Я поднимаю на неё взгляд.

Её глаза широко распахнуты, нижняя губа дрожит. Я опускаю взгляд и вижу пульт в её трясущихся руках.

— Ты… наблюдал за мной?

Она моргает, почти так, будто боится, что звучит безумно.

Я сглатываю ком в горле, прежде чем сделать шаг к ней. Она остаётся совершенно неподвижной, брови нахмурены. Она выглядит скорее растерянной, чем злой.

Я воспринимаю это как смутный знак надежды. Когда подхожу, беру пульт и киваю, чтобы она вошла в спальню. Она входит, останавливается у изножья кровати и нервно накручивает концы волос на палец.

На экране трансляция с камер безопасности в пляжном доме. Хавьер и его команда на заднем крыльце, работают над заменой всех покоробленных, занозистых старых досок на новые. В углу я различаю Дженьюари и Люсиль, бабушку Миа, расположившихся в пляжных креслах на песке, но вместо того, чтобы смотреть на воду, они наблюдают за работающими мужчинами без рубашек. У них напитки с маленькими зонтиками, и, похоже, они наслаждаются видом.

Саммер всё ещё ждёт моего ответа.

Наконец я смотрю на неё сверху вниз.

— Да.

— Почему?

— Ты никогда не отвечаешь на мои звонки.

Она моргает, глядя на меня.

— Ты ежедневно следишь за мной, потому что я не отвечаю на твои звонки?

— Ты знала, что там есть камеры.

— Я не знала, что у тебя трансляция сохранена на домашнем телевизоре! Как часто ты это смотришь?

«Не отвечай на это».

— Обычно только когда не могу перестать думать о тебе.

Её глаза сужаются.

— Ты сейчас издеваешься надо мной?

Я качаю головой.

— Ладно, так как часто это бывает? Это из-за того, что ты переживаешь о бюджете?

Я усмехаюсь, качая головой от того, насколько она совершенно ничего не понимает.

— Ты понятия не имеешь, да?

— Что? Перестань играть с моими эмоциями и просто скажи!

Её шея краснеет.

Улыбка исчезает с моего лица. Теперь я нависаю над ней.

— Для меня это не игра, Кексик. Ты нарочно промахиваешься мимо цели, потому что не хочешь принять правду. И меня это устраивает. Я понимаю. Можешь не торопиться сколько угодно, а я буду прямо здесь, ждать.

— Кстати, можешь перестать меня так называть. Я знаю, почему ты это делаешь. Теперь, когда ты был внутри меня, это ненормально.

— Почему я тебя так называю?

— Потому что, когда мы впервые встретились, у меня был небольшой лишний вес. Это был твой способ оскорблять меня так, чтобы мама и Рассел не знали.

Я физически вздрагиваю от её слов.

— Что? Всё время ты так думала?

Она пожимает плечами.

— А какое ещё у тебя объяснение?

Я всё ещё пытаюсь прийти в себя после её нелепого предположения. Я провожу рукой по лицу и пытаюсь вспомнить, как именно выглядело её тело в старшей школе. Я был таким озабоченным подростком в те времена. Всё, что я помню — свои мысли о том, какая она сексуальная, и что я бы всё отдал, чтобы поменяться местами с Уиллом и не быть её сводным братом, лишь бы иметь возможность пригласить её на свидание.

— Во-первых, у тебя никогда не было лишнего веса. Ты всегда была физически идеальной — и тогда, и сейчас. Если хочешь доказательств, можешь взять мой телефон и посмотреть фотографии, которые я сохранил в своём скрытом фотоальбоме. — я достаю телефон, перехожу в скрытый альбом и протягиваю его ей. — Во-вторых, я зову тебя так потому, что одной из моих компульсивных тяг до встречи с тобой было поедание сахара. Я ел его так много, что это стало превращаться в одержимость. Я прятал его повсюду, ел поздно ночью, а на следующее утро наказывал себя десятикилометровой пробежкой. Мой отец узнал об этом и сказал, что мне нужно что-то менять прямо сейчас, иначе вся моя жизнь будет подчинена моей неспособности контролировать себя. Так что я бросил его есть раз и навсегда примерно за месяц до того, как вы с Кларой переехали к нам.

На том самом первом ужине, который мы все вместе провели в «Игги», Клара купила тебе клубничный кекс в «Сладостях на колёсах». Я до сих пор помню, как ты слизывала языком розовую посыпку. Я не мог оторвать глаз. Ты съела только половину, и отец позже сказал мне, что гордится тем, что я не сорвался. Но я хотел сорваться, и я хотел тебя точно так же, как и тот кекс.

Так что нет, я начал звать тебя так не потому, что считал, будто у тебя лишний вес. Я звал тебя так, потому что ты была запретным плодом, и я знал, что если я хоть раз попробую тебя на вкус, то уже никогда, никогда не смогу остановиться. Я всё ещё слаб. Я всё ещё не могу контролировать себя рядом с тобой. Вот почему я до сих пор не ем сахар и вот почему я не позволял себе видеться с тобой последние десять лет. Вот почему я держал тебя на расстоянии вытянутой руки и пытался отказать себе в этом удовольствии.

Где-то за то время, пока я изливал перед ней душу, выражение её лица смягчилось. Её бледно-зелёные глаза затуманились от слёз, и она покусывает нижнюю губу. Она смотрит на мой телефон в своей руке, видя фотографии в белье, которые она прислала мне по ошибке, и те, что я сделал вчера ночью. Её глаза встречаются с моими, и она поднимает руку, прижимая её к моей груди. Её прикосновение прошибает меня разрядом тока.

— Я правда думала, что это из-за того, что я была пухленькой, — шепчет она.

Я закрываю глаза, качая головой.

— Есть ещё какие-нибудь трагические недопонимания, с которыми нам нужно разобраться?

— Как долго ты был с Ноэль?

— У нас были ни к чему не обязывающие физические отношения около года.

— Когда вы расстались?

Я пожимаю плечами, открывая глаза.

— Мы никогда официально не встречались, так что нам и не приходилось расставаться, но я сказал ей, что больше не хочу с ней видеться, после похорон.

Она обдумывает мой ответ.

— Значит... сегодня было просто... совпадение?

— Да. Слушай, зайди в мои сообщения и вбей в поиск её имя. Она