сын кузнеца, сидел, сгорбившись над миской, и мерно, как машина, отправлял ложку за ложкой в рот. Тарас Капустин, похожий на ожившую скалу, ел так же основательно, как и работал, без лишней суеты и спешки, а его младший брат Родион, наоборот, вертел головой по сторонам, оценивая обстановку и явно запоминая, кто где сидит и кто чем дышит.

Старик Тимофей, сгорбившись у окна, негромко переговаривался с Сергеем, обсуждая предстоящую охоту, а кузнец Макар, которому хромота не позволила идти с нами, сидел в углу с мрачным видом и, кажется, злился на свою больную ногу больше, чем на всех тварей Хаоса вместе взятых. Рвётся в бой, да нога не пускает. Хороший настрой, одобряю. Ничего, он своим кузнечным умением нам поможет.

Когда Гаврила всех собрал перед воротами, я встал перед дружиной, обвёл взглядом дружину и начал последний инструктаж.

— Значит так, — произнёс я, держа в руках копьё. — Крупная тварь, третьего или четвёртого ранга, логово на том берегу. Работаем по проверенной схеме. Сначала копья лежат на земле, чтобы не спугнуть раньше времени и не заставить сменить направление, а потом по команде поднимаем, упор древка в землю, ногу на древко, вот так. Понятно? Только сами от ударов не забывайте уворачиваться.

Новенькие хмуро закивали. Страха они вроде как не показывали, но я кожей чувствовал, как в воздухе сгущается напряжение.

— Не боись, мужики, — подал голос Илья, поправляя свой хитиновый нагрудник. — Мы с бароном уже били крупных тварей. Медведя-мутанта завалили, скрежня завалили, выползней этих пачками кладём. С нами не пропадёте.

— Истинно так, — прогудел Гаврила, кивая с важным видом и поглаживая бороду. — Его благородие плохого не посоветует. Если говорит, что одолеем, значит, одолеем.

Женщины высыпали во двор провожать нас. Настя сунула Илье в руки узелок с пирожками, Марина украдкой перекрестила Гаврилу и одёрнула ему ворот рубахи. Лена обняла мужа и что-то быстро-быстро зашептала ему на ухо, а тот лишь кивал и гладил её по спине своей огромной ладонью. Ульяна, жена кузнеца, стояла чуть поодаль и молча смотрела на Егора, то и дело смахивая набегавшие слёзы.

И тут Агафья, жена лучника Тимофея из Макурино, не выдержала и бросилась к мужу, повиснув у него на шее.

— Тимошенька! — заголосила она, размазывая слёзы по щекам. — Не ходи! Сердце чует недоброе! Оставь ты эту тварь, пусть себе ходит! Я без тебя не смогу!

Тимофей, покраснев до кончиков ушей, беспомощно оглянулся на меня, похлопал жену по спине и тихо, с хрипотцой, пробормотал:

— Да ладно тебе, Агаша, ну чего ты, в самом деле. Не в первый раз ведь. Я ж охотник, а не дитё малое. Отпусти, люди смотрят.

— И пусть смотрят! — всхлипнула Агафья ещё громче. — Мне люди не указ! Мне ты указ! Обещай, что вернёшься!

Я шагнул вперёд и положил руку на плечо Агафьи.

— Вернётся, — сказал я спокойным, уверенным голосом, глядя ей прямо в заплаканные глаза. — Обещаю. Все вернутся.

Агафья замерла, подняла на меня взгляд и, всхлипнув в последний раз, медленно разжала руки. Её оттащили подоспевшие Ульяна с Леной, которые, впрочем, и сами украдкой вытирали мокрые глаза. Тимофей бросил на меня быстрый благодарный взгляд и поправил лук за спиной.

Мы вышли за ворота и двинулись к дамбе. Солнце ещё только поднималось над лесом, окрашивая верхушки сосен в золотистый цвет, и утренний туман стелился над рекой, словно пар над гигантской чашей. Я шёл первым, за мной Сергей с Игорем, потом новенькие с копьями, потом Гаврила с Ильёй, и замыкал колонну Тимофей, который всё ещё отряхивал рукав после жениных объятий. Верный бежал чуть впереди, навострив уши и принюхиваясь к утреннему ветру.

И вдруг Андрей, шагавший рядом со мной, набрал в грудь побольше воздуха и запел. Его голос, неожиданно звонкий и чистый, разнёсся над лесом:

— Эй, дровосек, неси топор, руби осину-у! А коли волк в лесу хитёр, руби-ка его спину-у!

Илья, услышав знакомый мотив, тут же подхватил, а за ним и Гаврила, и даже молчаливый Сергей загудел что-то басом. Песня была простой, наивной, но неожиданно именно она подняла боевой дух отряда.

Верный, бежавший теперь рядом, задрал морду к небу и начал подтявкивать в такт, отчего Игорь захохотал в голос, а Гаврила, крякнув, выдал особенно залихватский рулад. Я усмехнулся и потрепал пса по загривку, чувствуя, как чуть отпускает предбоевое напряжение.

Как только мы перешли дамбу я поднял руку, призывая к тишине. Песня оборвалась на полуслове, и повисла звенящая тишина. Даже Верный перестал тявкать и теперь бесшумно скользил между деревьями, принюхиваясь к земле. Я жестом приказал всем держать оружие наготове и первым двинулся вглубь леса, туда, где в прошлый раз мы учуяли гнилостный запах и где мужики видели монстра.

Через полчаса ходу мы вышли на небольшую прогалину, и я сразу понял: здесь был кто-то крупный. Молодые сосенки по краям поляны были поломаны и выдраны с корнем, словно здесь резвилось стадо носорогов. Земля была вытоптана в сплошное месиво из земли и мха, а посреди этого хаоса белели расколотые и обглоданные кости. Судя по черепу и рогам, когда-то это был лось.

— Вот тут оно и ночевало, — прошептал Илья, перехватывая копьё.

— Следы, — коротко сказал Тимофей, присаживаясь на корточки у края поляны. — Свежие совсем, меньше часа.

Глава 18

Следы были огромные, с коровью голову, и вели они на север, в самую гущу ельника. Мужики зашептались, а молодой Степан из Макурино нервно перехватил копьё и, повернувшись ко мне, негромко спросил, срываясь на высокую ноту:

— Ваше благородие, а может, ну его? Уйдём? Зачем нам на него самим лезть? — нервы у парня похоже начинали сдавать заранее, не видя врага.

Я обернулся к нему, и парень тут же осёкся, встретив мой твёрдый взгляд. Вопрос понятный, Стёпе девятнадцать лет всего и он, скорее всего, не трус, а просто ещё не нюхал настоящего боя с крупной тварью. И вперёд не смотрит, не понимает возможных последствий. Но сейчас не время для сомнений.

— Уходить нельзя, Стёпа, — произнёс я для всех, оглядывая свою, пока небольшую, дружину. — Если мы его не найдём и не убьём сейчас, то завтра он сам придёт к нам в деревню. Ночью или днём, пока мы в поле работаем. И тогда он будет выбирать, кого сожрать первым: баб, детей или скотину. Или кого из нас по одиночке.

Степан побледнел, но выдержал мой взгляд и медленно кивнул. Остальные мужики, слушавшие наш разговор, мрачно загудели. Илья сжал копьё и угрюмо