это не эстетическое явление. Мы сидим и разговариваем. А это надо было сделать в образе.

Кайдановский был крайне деликатен с актёрами. Голоса никогда не повышал. Единственный раз – тот момент с лошадью.

ЛН: А вы ему говорили, что вы в тот момент перевоплощались в эту вашу знакомую? Его, в свою очередь, в вашу работу посвящали или нет?

НИ: Нет.

ЛН: Получается, что вы в тот момент всё-таки играли некую патологию?

НИ: Да.

ЛН: То есть, вы считаете, что этот ваш персонаж, в принципе, человек нездоровый?

НИ: Как вам сказать… А Ванга – нормальная или нет? Затрудняюсь сказать.

ЛН: А ваша знакомая чем именно страдала? Что вы играли – шизофрению или что-то ещё?

НИ: Шизофрения имеет тысячу оттенков. У этой больной была, скорее, параноидальная мания преследования после преследований во время культа личности. Это была пожилая женщина.

ЛН: И вы играли это?

НИ: Я старался понять, в чём же её сущность. Она была очень капризная – Кайдановский правильно сказал: «Капризнее», – была иногда недоступна в своих мыслях, разное там было.

ЛН: Но момент этой мании преследования – он в вашем герое есть? Что преследует вашего героя?

НИ: Нет, этого нет. Есть, скорее, здоровое мироощущение, что может что-то случиться. И действительно случается.

ЛН: И заключительный вопрос по поводу «Гостя» – про эпизод, когда Кайдановский на вас накричал. Я не очень понимаю, какая разница – режим, не режим, если фильм чёрно-белый.

НИ: Нет, когда солнце садится, плёнка ещё относительно светлая и персонажи хорошо высвечены. А если солнце уже село, это плохо.

ЛН: Но с таким же успехом можно было и утром снять?

НИ: Кино – это производство с определённого часа до определённого часа.

ЛН: Давайте теперь поговорим про «Жену керосинщика». Вы были на съёмочной площадке всё время? Или вас приглашали только на эпизоды? Ведь ваш герой не очень часто появляется на экране.

НИ: Да, меня приглашали только на эпизоды.

ЛН: То есть, весь съёмочный процесс вы не видели?

НИ: Нет. Я видел съёмки, когда избивают Серёжу Векслера – он там уголовника играет, бьют об стену. Мне тяжело было на это смотреть. И скорая помощь там была.

ЛН: Зачем?

НИ: Скорая помощь на съёмках всегда бывает. Особенно, когда сложные съёмки. Но обычно она всегда бывает на съёмках.

ЛН: Но ведь избиения, как такового, не происходит.

НИ: Ну, видите ли, если человека боком кидают о стену, он может сильно удариться головой. Тогда съёмку перенесут, а ему окажут помощь.

ЛН: Расскажите мне про вашего «командира всех тяжёлых пулемётов». Что это за человек с таким обострённым чувством справедливости? Какой ключ к нему?

НИ: Фанатическая вера в то, что правильно, что неправильно. Максимализм. Вот он взятки давал-давал, и в конце концов от такого богоотступнического поступка свихнулся.

ЛН: Вы историю про Семикаракоры знаете? Знаете, что это такое?

НИ: Нет, не знаю.

ЛН: Семикаракорск – это место, в котором Кайдановский провёл детство. И потом какое-то время он прожил со своей тёткой. У них была собака, которая всё время приносила щенков. И тётка этих щенков постоянно топила. Маленький Кайдановский спрашивал у неё, где щенки, а она отвечала, что они уехали в Семикаракоры.

НИ: Понятно. Буду знать.

ЛН: Ведь эти Семикаракоры для вашего героя – приблизительно то же самое, что для Гостя тоска по тем местам, где он никогда не был.

НИ: Да, для меня как актёра, конечно. Но трагические актёры всегда смешны обычно. В “Госте” у меня это не получилось, а здесь получилось. Да, он с улыбкой говорит, что они едут в Семикаракоры, а куда мы сейчас приехали, не в Семикаракоры ли?

ЛН: Опять задам вопрос про интерпретацию. О чём фильм «Жена керосинщика»? Для вас, как для актёра, как для зрителя, как для кого угодно.

НИ: Как для актёра – мне сложно сказать. А как для зрителя… Я даже затрудняюсь ответить.

На этот вопрос я затрудняюсь ответить, потому что я очень немного был занят в фильме. Фильм я видел раза два всего, или три – один раз по телевизору, один раз ещё в кино, я помню.

О бесчестии этого председателя исполкома, который, в сущности, является воинствующим неудачником, о предательстве им брата, который является всего-навсего керосинщиком, о системе, которая заставляет людей так относиться друг к другу. Больше я ничего не могу сказать.

ЛН: Для меня это глубочайшая, практически библейская, а то и более глубокая сага о неотличимости добра от зла. Мне так кажется.

Вы припоминаете какие-то ситуации, какие-то моменты, относящиеся к этому фильму?

НИ: Был один забавный момент. Когда я приехал второй раз на съёмки – уже не просто камень нужно было бросить, а произнести монолог, – Кайдановский ужинал среди работников фильма. Он медленно ел картошку, на руку ему сел какой-то большой комар. Все стали говорить: «Александр Леонидович, сгоните её, сгоните», – а он ответил: «Зачем? Мы с ней живём». А потом он спросил меня: «Ну как, выучили текст?» Я говорю: «Да, выучил, Александр Леонидович». «Как – на тройку, на четвёрку, на пятёрку?»

Откровенно говоря, роль такая маленькая, что мне не надо было особенно напрягаться. Единственное, было тягостно видеть этот интернат с тяжёлыми душевнобольными, и это было очень далеко от Калининграда. Очень тягостно!

ЛН: А все съёмки происходили в Калининграде?

НИ: Да.

ЛН: И вы просто ездили туда из Ленинграда по необходимости?

НИ: Да, то на самолёте, то на поезде.

ЛН: Дважды приезжали?

НИ: Да, дважды.

ЛН: Я многих людей расспрашивал о «Жене керосинщика», многим её показывал, и очень часто слышал отзывы вроде того, что это какой-то бред, плод больного сознания. Очень странное интервью об этом фильме дал Сергей Соловьёв Евгению Цымбалу. Он сказал, что «я воспринял это как какую-то комедию, какой-то фарс, мы с Сашей очень много смеялись». Но мне в это не верится, если честно. Скажите пожалуйста, было ли какое-то непонимание среди актёров – непонимание того, что они делают, что происходит?

НИ: Актёры, в том числе и я, думают о другом: какую бы роль я ни играл, я озабочен качеством своей работы. В этом помогает режиссёр. Вот что я могу сказать.

Олег Шишкин: «Пазолини был гением. Таким же, наверное, как Параджанов. Непрогнозируемым гением»

ЛН: Как вы познакомились с Кайдановским?

ОШ: Я учился в театральном училище, был на втором курсе, и у нас должны были делать «отрывки»: в курсе «Актёрского мастерства»