Девушка не выдержала. Она молча стояла за его спиной и плакала, роняя слезы на холодный металл палубы. Морозов медленно повернулся и подошел к ней. Положил свою тяжелую, теплую руку ей на плечо.

— Мы умираем, чтобы ты жила, лейтенант. Так что… живи.

* * *

— Кирилл! Кирилл!

Чей-то настойчивый, тревожный голос пробивался сквозь ватную пелену сна. Я с трудом разлепил веки. Надо мной склонилось обеспокоенное лицо Елены. Мягкий свет ночника освещал ее растрепанные волосы и полные тревоги глаза.

— С тобой все в порядке? — она нежно поглаживала меня по волосам. — Ты так сильно вздрагивал во сне, стонал… Я уже начала волноваться.

— Все нормально, — я попытался изобразить улыбку, но получилось, кажется, не очень убедительно. Сердце колотилось, как бешеное, а на лбу выступила холодная испарина. — Просто… сон приснился дурной.

Я легко чмокнул жену в щеку, пытаясь успокоить.

— Спи, все хорошо.

Но мой взгляд скользнул ей за спину. В углу нашей каюты, в полумраке, стояла неподвижная фигура Алисы. Ее голографические глаза горели ярким, неестественным зеленым огнем. Хвостатая не смотрела на меня. Ее взгляд был прикован к полупрозрачному окну, которое висело перед ней в воздухе. И в этом окне с ужасающей, немыслимой скоростью бежали бесконечные строчки системных логов…