Действительно, давненько я не был в бане. И сейчас, лёжа на лавке и чувствуя, как уходит боль и расслабляется сразу всё тело, думал только об одном:

— Хорош-ш-шооо…

Интерлюдия. Сазоновы

Эдуард Богданович выглядел усталым. Под глазами залегли тени, лицо осунулось как у побывавшего на приёме у таксидермиста хорька, а пальцы нервно барабанили по столешнице. Прямо перед Сазоновым-старшим лежали бумаги — отчёты, донесения, письма и… кляузы. И все они говорили об одном: Тайный Сыск начал копать под его семью с утроенной силой.

А всё почему? А всё потому.

После ареста Нафанаила Кузьмича, тайники получили себе в распоряжение «человека, который слишком много знает». Как именно допрашивали бывшего главу секты «Клинков» Сазонов не знал, но представлял себе всякое. И теперь лишь вопрос времени, когда Нафанаил Кузьмич расколется. Сколько он будет терпеть? День? Неделю? Месяц?

Надежда одна — робкая и призрачная. В том, что Кузьмича запытают до смерти. Случится ли это?

— Вряд ли, — вздохнул Эдуард Богданович.

Пока что ему удавалось оправдываться: находить контраргументы, давать взятки, запугивать свидетелей. Вот только всё это отнимало много сил и средств, так что возвращение блудных детей из Венеции стало не первостепенным делом. Да плюс ко всему ещё и рискованным. Эдуард Богданович на полном серьёзе подумывал просто взять и махнуть рукой, но… жена была против.

Называла тряпкой и прочими обидными словами, взывала к мужскому достоинству и манипулировала как только могла. Итог: прямо сейчас они с мужем опять ссорились.

— Где твоя хватка⁈

— Ты не понимаешь! Ситуация изменилась!

— Я выходила замуж за кого-то другого! И он, бывший Эдуард Сазонов, никогда бы не…

— Кхм-кхм, — в этот момент дверь в кабинет открылась, и на пороге появился молодой человек.

Артём Эдуардович, старший брат Артура и Анны. Двадцати семи лет от роду, высокий, стройный, с перманентным выражением лёгкого превосходства на лице. Превосходства над чем? Да над всем. Молодой человек был снобом, и не просто не стеснялся этого, а даже наоборот — гордился.

— Маменька, — сказал Артём, холодно оглядывая родителей. — Папенька. Ваши крики слышно на весь дом. Что-то случилось?

— Ничего, сынок, — Мария Александровна мгновенна сменила тон. — Мы с отцом обсуждали некоторые рабочие моменты.

— Вы обсуждали, как отступить? — хмыкнул Артём, прошёл в комнату и уселся на отцовское кресло. — Я прав?

Сазоновы-старшие промолчали, не зная, как правильно отреагировать.

— Я прав, — кивнул Артём. — И хотел бы донести до вас свои собственные мысли. Вы всё время пытаетесь добраться до Ани и Артура напрямую. Видите, что это неэффективно, но продолжаете переть в лоб.

— И что ты предлагаешь? — спросила Мария Александровна.

— Я предлагаю действовать через их друзей и знакомых. У Артура, насколько мне известно, целый ресторан, в котором обязательно должны работать какие-то люди. Вот по ним и стоит бить в первую очередь. Так что…

В этот момент у Марии Александровны завибрировал телефон. Женщина мельком взглянула на экран, затем взглянула уже не-мельком, а после так вообще вытаращилась во всем глаза.

— Повезло, — улыбнулась она. — Маркиз Оливарес ищет людей, которые помогли бы ему решить проблему. Причём… угадайте с кем.

— С Артуром? — предположил Артём.

— Именно, — у Марии Александровны зажглись глаза. — Оливарес очень могущественный человек. У него есть связи, деньги и влияние. При этом так удачно совпало, что у нас с ним одна общая цель. Так что мы ещё и заработать сможем, ну не сказка ли⁈ Артём, собирайся!

— Куда?

— В Венецию, само собой!

— З-з-зачем? — младший Сазонов резко побледнел. — Зачем нам в Венецию?

— Дорогая, — вмешался отец семейства. — Помнится, ты сама говорила, что везти нашего последнего сына в Венецию — это плохая затея…

— Плевать, что я там говорила! — крикнула женщина. — Это наш шанс! Рисковать будет Оливарес, а Артём просто сделает для маркиза нужные зелья и артефакты.

— Но…

— Я всё сказала! И не «нам», а тебе, сынок! Ты едешь в Венецию!

Глава 22

Интерлюдия. Черепатый

— Учитель! — один из послушников влетел в келью Черепатого. — Там! Там!

Щуплый парнишка с испуганными глазами никак не мог перевести дух.

— Там! Там!

— Что «там»? Что случилось-то? Говори нормально!

— Настоятель Чичо! Он… он не в себе! Прошу вас, пойдёмте за мной!

Влад Башарович устало вздохнул и двинулся вслед за учеником вниз по лестнице. И стоило ему лишь пересечь порог подвала, как он сразу же понял — история, кажется, повторяется. Настоятель Чичо не сидел в лотосе, как того требовал ритуал, не мычал в медитациях, и даже не думал хоть как-то сосредотачиваться на проклятии.

Вместо этого он носился по залу, как заведённый. Ряса Чичо насквозь промокла от пота и прилипла к телу. Волосы соплями рассредоточились по лбу, лицо настоятеля напоминало чищенный свекольный клубень, а каждый шаг оставлял на каменном полу мокрый след.

— Жарко! — заорал Чичо, приметив Черепатого. — ЖАРКО!!! ОЧЕНЬ!!!

Интонация была… странной. Настоятель то ли жаловался, то ли паниковал, то ли предъявлял своему учителю, а то ли всё вместе.

— ЖАРКО!!! — проорал Чичо и: — Аый! — крепко зажмурился от того, что пот попал в глаза.

— Тише-тише-тише, — попытался успокоить его Черепатый. — Объясни, что происходит.

— Я не знаю, учитель! Спасите! Помогите мне, пожалуйста! Молю!

Влад Башарович прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и пару минут молча наблюдал за тем, как Чичо продолжает бесноваться. И мысли Черепатого были неутешительны.

— Что происходит?

— Я сам не понимаю! Проклятие! Оно сжигает меня изнутри!

— Угу…

Черепатый невольно нахмурился. Чем дольше он смотрел на ученика, тем яснее становилась картина. Прочь сомнения. Маринари НА САМОМ ДЕЛЕ понял, как работает чёрная метка и теперь использовал собственное проклятие, как оружие.

— Грёбаный отморозок, — по-русски, так чтобы никто не понял, пробубнил Черепатый.

Этот несносный поваришка сам себе наносит увечья. Но вот вопрос: если Чичо так корячит, то какие же нечеловеческие муки при этом испытывает сам Маринари? Он… он что? Прямо сейчас сжигает себя живьём? Полез погреться на костре инквизиции? Как он жив-то вообще?

Странное, непривычное чувство шевельнулось в груди Черепатого. Уважение? Или всё-таки профессиональный интерес? В любом случае то, что делал повар было мощно. Действительно — очень мощно.

—