назад. В последний момент, когда до воды остаются считанные сантиметры, меня спасает дворцовый гвардеец — он хватает меня за руку и притягивает к себе.

— Всё в порядке? Я подумал, тебе пригодится помощь с дровами. Не хотел тебя напугать, прости. Взгляд обеспокоенный, голос мягкий. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Щурюсь и узнаю его — это Габриэль. Один из самых молодых гвардейцев, примерно мой ровесник, обычно он патрулирует восточное крыло дворца.

Он осматривает мои брюки, замечая дыры на коленях. Расстроенно чешет затылок. — Ты поранилась?

— О, нет. Я быстро шла, наверное, зацепилась за терновник. Не волнуйся. — Высвобождаюсь из его рук. Делаю шаг вперед, но стон боли вырывается из груди, и я оседаю на землю.

Смотрю на лодыжку, касаюсь её пальцами. Вздрагиваю: она уже распухает. «Только этого не хватало». Не успеваю я подняться, как Габриэль подхватывает меня на руки.

— Ты не сможешь идти, пойдем. В лагере есть лёд.

Я деревенею. Я не привыкла к прикосновениям другого мужчины. Кого-то, кто не Артур. С Артуром расслабиться получается само собой, будто я точно знаю: он никогда не причинит мне вреда. Любому другому мужчине я не могу доверять полностью.

— Я могу дойти са…

— Я настаиваю.

Он делает пару шагов вперед и тут же замирает. Поднимаю взгляд: перед нами Артур с ружьем в руке, а за его спиной — Анна и Эдоардо. Они видели всё. Интересно, как долго они так стоят и смотрят на нас?

— Ваше Высочество. — Габриэль коротко кивает.

Лицо Артура — ледяная стена, готовая вот-вот треснуть. Он ни на мгновение не смотрит на меня, его глаза прикованы к рукам гвардейца, обнимающим моё тело. Габриэль этого не замечает, он стоит неподвижно, не моргнув и глазом.

— Приведи лошадь. Она ранена и не может идти, — приказывает Артур. Кажется, каждое слово дается ему с огромным трудом.

— Ваше Высочество, будет быстрее, если я донесу её на руках. Для меня это не проблема, — возражает Габриэль.

Артур наклоняет голову, задумчиво потирая лоб дулом ружья. — Зато это проблема для меня.

Похлопываю Габриэля по руке, давая знак опустить меня. Сначала он пребывает в замешательстве, но затем неохотно отпускает. Делает короткий поклон и уходит за лошадью. Анна испепеляет меня недовольным взглядом, Артур же так и не смотрит на меня.

— Не думала, что ты из таких женщин. Я тебя недооценила, — усмехается Анна.

Эдоардо отвлекает её, указывая на какое-то животное за озером, и её внимание тут же переключается на новую добычу. Лишь Артур остается безучастным; он стоит у дерева, пока Габриэль не возвращается с лошадью.

Пытаюсь подняться, Габриэль подставляет руку, помогая мне удержаться на ногах. — Спасибо, — шепчу я. Он дарит мне слабую улыбку. Когда я поднимаю глаза, Артур уже сидит в седле.

Он протягивает мне руку; его глаза пусты, но в то же время я чувствую огонь, пылающий под этой маской безразличия, которую он носит с таким мастерством. Габриэль подхватывает меня за бедра, а Артур тянет к себе.

Анна едва не выходит из себя. — Безумие, придворная служанка не может пользоваться такими привилегиями.

— Ты хотела оставить её валяться в траве? — парирует Эдоардо. Она закатывает глаза, крутя ножи в пальцах.

Артур не утруждает себя объяснениями. Он трогает лошадь с места. — Отвезу её в лагерь и вернусь.

Габриэль идет рядом. Артур прижимает меня к себе так сильно, что перехватывает дыхание; я чувствую его дыхание на шее и его грудь у себя за спиной. Его рука скользит по моей ноге, вызывая волну мурашек. Кажется, его пальцы излучают электричество.

Он указывает на лодыжку. — Больно? — шепчет он.

Трясу головой.

— Лгунья.

— Я не лгунья, — возражаю я.

Кошусь вправо. Габриэль молча идет рядом, он ничего не замечает. Он не слышит слов, которые Артур шепчет мне на ухо, и не видит, как он ласкает мою ногу, сводя меня с ума.

— Больше не подпускай его к себе. — Его раздраженный тон заставляет меня почти улыбнуться.

— Ревнуешь? — иронизирую я. — Это было бы верхом абсурда.

— Я видел, как он на тебя смотрел. Я едва не всадил ему пулю в грудь. «Ревность» — не совсем подходящее слово.

Глава 20

Лавиния

Когда я прибываю в лагерь в седле вместе с самим принцем, взгляды придворных девушек буквально прошивают меня насквозь, проникая до самых костей. Гвардейцы тут же спешат на помощь; Габриэль протягивает руки, чтобы я могла опереться на него и слезть.

Всё было бы намного проще, если бы Его Высочество не вмешивался.

Артур спрыгивает с лошади, подхватывает меня под ноги и в мгновение ока прижимает к своей груди. Он проходит мимо Габриэля и усаживает меня у дерева, затем вскидывает руку — и не успеваю я опомниться, как придворные девушки уже окружают меня с аптечкой.

— Она вывихнула лодыжку. Никаких нагрузок, — приказывает он.

Вирджиния задирает мне штанину, и когда она касается вывиха, я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не закричать от боли. Она ощупывает ногу со всех сторон. Стискиваю зубы, заставляя себя улыбнуться ей.

Артур наблюдает за мной. — Ей больно, но она не подает вида. Охлаждающий спрей и мазь облегчат боль. Позже, во дворце, её осмотрит врач.

Он поворачивается и снова вскакивает на своего белого коня. Двое гвардейцев сопровождают его в лес. Как только Артур скрывается из виду, напряжение спадает, и девушки обступают меня, сгорая от любопытства.

— Он вез тебя в седле? Сам лично?

— Он, должно быть, очень сильный — поднял тебя одной рукой, будто ты пушинка.

— А как на это отреагировала Анна?

Они засыпают меня вопросами, заставляя лишь растерянно хлопать глазами. Вздрагиваю, когда Вирджиния брызгает на лодыжку ледяным спреем. — Девочки, за работу. Они скоро вернутся и захотят есть. Живо. Её слов достаточно, чтобы остальные разошлись по своим местам. Перевожу дух и бросаю на неё благодарный взгляд.

Она улыбается. — Не думай, что так легко отделаешься. Мы все в шоке, потому что принц никогда не проявлял заботы ни о ком, кроме своей семьи. — Пока она говорит, то густо намазывает мазью распухшее место.

— И как я должна была вернуться? На руках у Габриэля? — шепчу я; не знаю, куда он делся, и очень не хочу, чтобы он возник у меня за спиной.

— Ну… это уж точно было бы менее странно. То, что принц Артур подвез тебя, потому что ты поранилась, я еще могу понять. Но делать это лично, держать тебя на руках и не позволять ни одному гвардейцу даже коснуться тебя… вот это действительно очень необычно.