я не уверена, что Кэтрин твоя дочь. У меня нет доказательств, но раз ситуация такова, что ты готов рискнуть счастьем девочки ради собственных амбиций, то пусть уж суд и этот момент примет во внимание, – заявила бабушка.

Своими словами она шокировала меня, но то, что было сказано потом, поразило не меньше.

– Ты врешь!

– Я всего лишь предполагаю. И я очень рада, что услышала от вас, Ричард Лерой, правду относительно того, что Кэтрин ваша истинная пара. Иначе бы я тысячу раз подумала, прежде чем ставить под сомнение отцовство Генриха. Вы ведь не солгали, лорд инквизитор?

– Не солгал, – подтвердил Лерой. – Я люблю Кэтрин больше жизни и надеюсь на взаимность. Поверьте, леди, я даже рад, что лорд Бренд не является отцом моей истинной.

Меня поразило то, как он это сказал. Будто слова об отцовстве его совершенно не волновали!

– Простите мне мое вмешательство, – произнес Динар. Он все время стоял неподалеку от бабушки. Как верный пес, готовый кинуться на любого, посмевшего косо посмотреть на его возлюбленную. – У меня возникло ощущение, что для вас, лорд Лерой, это не новость. Я прав?

Я даже дышать перестала, а в груди вдруг стало тесно. Посмотрела на Ричарда, а он прижал мою руку к своему боку и, глядя в мои глаза, произнес:

– Не новость. Догадался совсем недавно. Мне всегда не давал покоя тот факт, что твой отец так легко сменил погибшую жену на ведьму. Алчную, беспринципную, готовую идти по головам ради своей цели. Впрочем, сам лорд Бренд мало чем от нее отличается. И я бесконечно благодарен леди Луизе, что именно она воспитала тебя, а не мерзкая ведьма.

– Я попрошу не касаться Эбиг… – отец собирался вспылить, но Питер Портер оборвал его:

– Замолчите, Бренд! Будьте уверены, что отсюда вы отправитесь не к своей жене под бок, а прямиком в камеру.

В камеру? Из-за меня?! Или есть то, чего я не знаю?

События сегодняшнего дня напоминали снежный ком, и нежным девушкам положено падать в обморок. Однако что-то у меня с этим не задалось, или же той самой нежности не хватило. Даже дурнота не посетила, а вот желание что-то сделать, куда-то бежать появилось. Магия забурлила в крови, захотелось что-нибудь подбить или заморозить. На отца я взглянула другими глазами, и мне вдруг стало холодно от того, насколько равнодушно он на меня посмотрел. И вроде ничего нового, но сегодня отношение Генриха Бренда заиграло другими красками, а я увидела это с иной точки зрения.

– Тебе даже не жаль, я права? – слова застряли в горле.

Ричард почувствовал этот озноб и помог мне сесть в кресло. Прямо из воздуха появилась шаль, и я была рада накинуть ее на плечи. Дракон позвонил в колокольчик, и уже через минуту висящая на стене картина отъехала. За ней обнаружилась ниша, в которой стояли чашки с горячим чаем и вазочка с конфетами. Лерой лично подал все это нам с бабулей, за что я была ему благодарна.

Мужчины остались стоять.

– Что ты хочешь от меня услышать? – спросил лорд Бренд.

Я вдруг поняла, что даже мысленно называть его отцом не могу. Сегодня он отдалился от меня на огромное расстояние.

– Как жаль, что мой сын пошел в своего отца. Такое же чудовище, – горько вздохнула бабуля.

Я отставила на низкий столик чашку и прикоснулась к ее руке.

– Зато у меня самая лучшая бабушка в мире, и другой не надо.

– Леди, примите мое восхищение, – произнес Ричард.

– Я согласен с Кэтрин: ей с вами повезло, – поддержал Питер Портер.

И вот от этого отношения постороннего мужчины в глазах вдруг подозрительно защипало. Пришлось взять первую попавшуюся конфету и сунуть ее в рот, чтобы отвлечь себя от страданий. Одновременно рыдать и жевать я никогда не умела, вот и сейчас помогло. Реветь передумала, а горячий чай и шаль действительно согрели.

– У меня осталось два наследника, а дочери всегда вылетают из гнезда, – философски заявил лорд Бренд.

– А ты уверен, что сыновья твои? – усмехнулась бабуля, и по ее решительному взгляду стало понятно, что сказала она не просто так.

И надо было видеть лицо того, кого я столько лет считала родным отцом. Он побелел, потом покраснел, а в глазах его отразилось неверие, а следом и ярость.

– Мама, ты солгала нарочно, чтобы мне досадить.

– Скажем так, у меня есть большие сомнения относительно одного из твоих сыновей, – заявила бабушка и тут же добавила мягко: – К слову, мне это не важно. Я буду любить их так же, как Кэтти. А вот тебе, Генрих, уже никогда не завоевать доверие девочки.

– Довольно! Мне надоело это слушать. – В словах лорда Бренда зазвучали резкие ноты.

Как же больно осознавать правду, что он не мой отец, но и прикрывать глаза на очевидное было бы неправильно. Я не желала ковырять гвоздиком в ране и задвинула мысль про наше родство в дальний ящик. Потом поплачу, сейчас я к этому еще не готова, да и люди кругом.

Презрительным взглядом отец окатил ректора с ног до головы, после чего широким шагом двинулся к двери. Не понимаю только, почему Портера, а не Лероя?! Неужели дело в элементарном страхе или практичности? Дракон – зять, еще пригодится, а ректор и задаром не нужен?

Намереваясь покинуть нас, Генрих Бренд стукнул кулаком по двери, однако та не поддалась.

– Что это значит, лорд Лерой?!

Генрих Бренд был возмущен произошедшим и тем, как быстро он из короля положения превратился в пешку-неудачника. Однако сделать вид, что ты молодец, он всегда умел.

– То, что вы арестованы, – будничным тоном отозвался дракон. – Кэтти, радость моя, будь добра, дождись меня и не покидай этот дом. То же самое касается леди Луизы и господина Динара. Гостевые комнаты приготовлены, а я скоро буду. А если захочешь слить магию и разнести что-нибудь в щепки, пострелять, то предлагаю сделать это немного позже. В подвале у меня есть чудесный тир, и он к твоим услугам.

– Лучше подожду тебя, – пообещала я Лерою, ощутив азарт после его слов.

– Арест? На каком основании? – В голосе Бренда прозвучали издевательские нотки.

– Возможно, из-за подозрения в финансовых махинациях – подделке банковских векселей? – предположил ректор.

У меня же возникло ощущение, что это еще не весь списочек. И что вот именно эти грешки уже доказаны, только ждали своего часа, и он настал!

– Уверен, сегодня же меня отпустят, – заявил отец. Он протянул одну руку дракону, другую ректору и с презрением произнес: – Ведите же меня, бесчестные маги! Вот что значит жгучая ненависть к обычным людям. К нам, простым