раздаётся голос, которого я никогда раньше не слышала, эхом сверху.

— Можешь убрать прицел, Самуэль, — кричит в ответ Джеймс. — Всё в порядке.

Момент колебаний. — Вы тут внизу уже давно, чувак. Ты уверен, что всё хорошо?

— Да, — говорит он. — Мы поднимаемся прямо сейчас.

— Отлично, — говорит парень по имени Самуэль. — Я подожду.

Джеймс вздыхает, затем поворачивается ко мне, его глаза быстро и горячо осматривают моё лицо. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

Два слова, как свинцовая труба по стеклянной панели.

Я бы хотела свернуться клубочком внутри его рубашки и отдохнуть. Хочу, чтобы меня бросили в его карман и оставили спать. Хочу стоять близко к нему просто чтобы быть рядом. Бредовость поглотила меня.

— Я в порядке, — говорю я.

Он скользит рукой вокруг моей талии, как будто мы всегда так делали, мягко направляя меня вперёд, перед собой, к лестнице. Затем он поднимает меня в воздух, как будто это пустяк, держит, пока я не нахожу опору на перекладинах.

— Ты в порядке? — снова спрашивает он.

— В порядке, — говорю я.

По мере приближения к верху я вижу смутные очертания мужчины, маячащего над головой, его ботинки грохочут, пока он расхаживает по площадке. Он внимательно наблюдает за мной, пока я поднимаюсь, его винтовка всё время направлена на моё тело.

Я подтягиваюсь, остро осознавая, что на мне нет нижнего белья, когда неловко отцепляюсь от лестницы, обнажённые ноги слегка царапаются о бетонный пол. Я встаю на ноги, и Самуэль хватает меня за воротник, так сильно швыряет меня о стену, что боль в рёбрах внезапно снова вспыхивает. Звёзды взрываются у меня перед глазами. Он выворачивает мне руки за спину.

Я слышу, как Джеймс кричит "Какого чёрта ты делаешь?", а Самуэль смеётся, смущённо, словно вопрос — шутка, и к тому времени, как Джеймс вытаскивает себя на площадку, я чувствую холодное скольжение металла по запястьям, *щёлк* защёлкивающихся болтов. На мне пара тяжёлых наручников, которые гудят от контролируемого электричества, и я чувствую статическое напряжение в зубах, под коленями. Металлический привкус во рту с каждой минутой усиливается, вызывая тошноту.

Я успеваю уловить основные черты лица Самуэля, когда он распахивает тяжёлую дверь — коричневая кожа, светлые карие глаза — затем теряю опору, когда он толкает меня в ослепительный коридор, лампы жужжат над головой. Я спотыкаюсь вперёд, теряя равновесие, и упираюсь в гладкую холодную стену, мой разум становится мутным. Мой язык кажется шершавым. Через меня проходят слабые электрические токи, шипят под кожей. Я отталкиваюсь от стены, всё ещё справляясь с ногами, когда Джеймс подбегает к нам сзади, говоря: — Эй, ну же, это не обязательно...

Самуэль поднимает руку, чтобы его остановить.

— Бро, ты в порядке? — говорит он, и я слышу хмурость в его голосе.

— Что? Да, я в порядке... Я просто говорю, что не обязательно обращаться с ней так...

— Как так? — Самуэль снова смеётся. — Как с преступницей? Как с тем, кто буквально выпотрошил сегодня ночью человека?

Если Джеймс отвечает, я едва слышу. Я снова погружаюсь в себя, отступаю внутрь, стены отстраиваются заново. Я пытаюсь вытолкнуть свой разум из этой электрической клетки, но статика уже в носу, затем потрескивает в горле, жжёт за глазами, ослепляет и *ослепляет*...

Из меня вырывается хриплый крик, я снова теряю опору, врезаюсь в другую стену, прежде чем пасть на колени.

*— Убавь мощность*, — взрывается Джеймс. — Ты не видишь, какая она маленькая? Ты перегружаешь её тело...

Электричество почти сразу отступает, медленно возвращая меня к себе. Я вдруг чувствую себя выжатой. Мои лёгкие сжаты, рот сухой. Кости дрожат.

Затем руки на мне, подо мной, и я в воздухе, моя щека прижата к его груди, веки трепещут. Моя кровь шипит, газируется. Я пытаюсь проснуться.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так? — сердито говорит Джеймс. — Ты пытал её...

— Это были настройки по умолчанию! — парирует Самуэль. — Я обращаюсь с ней так же, как с любым другим отбросом, который проходит здесь. Это ты явно выжил из ума. Я пришёл сюда, чтобы помочь тебе...

— Я не просил твоей помощи, — отрезает он. — Где, чёрт возьми, Уорнер?

— Поставь её, — говорит холодный знакомый голос.

Мои глаза моргают, открываются. Страх заставляет меня вернуться в свою кожу, адреналин заставляет сердце биться чаще. Джеймс осторожно спускает меня с рук, помогая встать, но не убирает руку с моей поясницы. Я смотрю вверх на яркий, ослепляющий свет, глаза слезятся. Мы на краю общего пространства, внутреннего атриума, который является центром многоэтажного здания. Я считаю этажи, поражённая размерами и чистыми белыми линиями. Несколько людей снуют на каждом открытом уровне, перемещаясь с места на место.

— Отойди от неё, — говорит Уорнер, появляясь в поле моего зрения. Он смотрит на меня, а не на Джеймса, когда говорит это, и ярость в его зелёных глазах такая холодная — настолько интенсивно ощутимая — что я начинаю понимать его репутацию.

Этот мужчина был воспитан Реставрацией. Выкован в крови. Прямо как я.

Джеймс не двигается. — Мне нужно время, — говорит он.

Уорнер поворачивается к брату, как нарастающий прилив, движение медленное и мощное. — Прости?

— Мне нужно больше времени. Мне нужно с ней поговорить.

— Твои дни разговоров с ней закончились. То, что с ней происходит отныне, тебя больше не касается. Иди домой.

— О чём ты...

— Иди домой, Джеймс.

— Послушай, я знаю, что ночь была сумасшедшей, но есть некоторые события, которые мне нужно обсудить с тобой...

— События? — Уорнер повторяет, поражённый. — За то время, пока ты вёл её из морга в тюрьму? Дай угадаю. — Уорнер бросает на меня взгляд настолько чёрный, что граничит с ненавистью. — Она открылась тебе. Проявила раскаяние. Дала ровно столько информации, чтобы ты почувствовал себя особенным, не сказав при этом ничего вообще.

— Хватит, — сердито говорит Джеймс. — Не делай этого. Все здесь думают, что разобрались во мне...

— Я думал, она сказала тебе, что её родители мертвы.

При этом я внутренне вздрагиваю, и Джеймс замирает рядом со мной.

— Скажи ему, — говорит Уорнер, обращаясь ко мне напрямую впервые. Меня удивляет, как трудно выдержать его безраздельное внимание. В нём есть такая суровая сталь, что это дезориентирует. — Скажи ему правду. Твои родители мертвы?

Я понятия не имею, жив ли ещё мой отец.

И всё же, тот факт, что Уорнер каким-то образом сумел выяснить, кто я такая — что он сумел раскопать неприятные детали истории моей семьи — не вызывает большого удивления. В конце концов, мой отец бросил семью, чтобы присягнуть на верность *ему*.

Этому мужчине,