в 8 миллионов рублей, съёмки «Войны и мира» обошлись госказне в 60 миллионов. Одна битва при Бородино снимались вместо трёх недель целых три месяца.

— Ты же знаешь, что половина плёнки улетело в брак, — уже не так зло пробормотал мой старший коллега. — Каждую сцену пришлось переснимать по несколько раз.

— Знаю, но правительству этого не объяснишь, — кивнул я. — Те люди, которые тебе давали деньги, чтоб переплюнуть Америку, теперь занимаются другими делами. Хрущёв на даче цветочки выращивает. Фурцева пакует чемоданы в Румынию. Будет там нашим полномочным представителем. А долг в 60 миллионов остался на тебе. Ты — крайний. Кофе хочешь?

— У меня сердце покалывает, — тяжело вздохнул кинорежиссёр.

— Вот поэтому по моей просьбе тебя и отстранили от монтажа картины. — Я сделал несколько маленьких глотков и полностью успокоился. — Съёмки твои, главный режиссёр тоже ты. А Владимир Басов будет указан как второй режиссёр. Потом вместе с жёнами поедете «Оскар» получать. Вместе пройдёте по красной голливудской дорожке.

— Ну, хорошо, — смирился Бондарчук. — Что вы хотите сделать с моим кино.

— Из многих километров киноплёнки смонтируем две версии, — улыбнулся я. — Первая версия станет динамичным двухчасовым фильмом. Её отправим на «Оскар» и продадим для кинопроката всем, кому сможем. Её же будем крутить и в наших кинотеатрах. Второй версией станет сериал из 14 серий по 45 минут каждая. И как только двухчасовой фильм завоюет зрительскую любовь и симпатии, мы во все страны мира продадим и сериал для ТВ. Вот такой план. Есть у меня ещё идея зарегистрировать оригинальный мерч и продавать его.

— Чего?

— Мерч — это продукция с символикой фильма. — Я сделал ещё пару глотков тёплого кофе. — Проще говоря — сувенирка. Футболки с оригинальной надписью и рисунками, оловянные солдатики, детские пластмассовые ружья, комиксы.

— Комиксы по «Войне и миру»? — схватился за голову Бондарчук. — Это же бред?

— Посмотрим, что ты скажешь, когда деньги в валюте потекут золотым ручейком в госказну, — хмыкнул я. — Нам сейчас эти доллары позарез нужны. — Я встал с диванчика и посмотрел в окно, где около автобуса чья-то съёмочная группа собирались на выезд. — Мы со следующего года закупаем оборудование, чтобы делать свою плёнку «Кодак». Кроме того берём у капиталистов станки для производства собственных джинсов. А ещё нам нужна своя передовая электроника, которую мы можем купить только за доллары или за золото. Есть ещё вопросы?

— Нет, — проворчал Сергей Бондарчук, всё равно не скрывая своей обиды.

— Да, и вот ещё что, — остановил я его в дверях. — Со дня на день придёт приказ о назначении вас, Сергей Фёдорович, директором киностудии «Мосфильм». Можете не благодарить.

— Ну ты и шустряк, — помотал он головой, закрыв за собой дверь.

Я же допил кофе и подумал, что сейчас до кучи прибежит и Владимир Басов. И ему тоже захочется объясниться и выяснить, где здесь хунд беграбен, то есть, где собака зарыта. «Вот ведь зараза, — пробормотал я себе под нос. — Деньги растранжирили Хрущёв и Фурцева, а крайним остался я».

— Это как понять⁈ Я спрашиваю, как это называется⁈ — загудел в моём кабинетике Владимир Басов буквально через пять минут.

Он тряс перед моим носом бумажкой, где был напечатан очередной приказ, по которому ему следовало приниматься за монтаж «Войны и мира».

— Володя, Владимир Павлович, дай я тебя обниму, — произнёс я, наполнив голос нотками счастья и восторга. Затем я приобнял худосочную фигуру кинорежиссёра и, растрогавшись, шмыгнул носом. — В какое счастливое время мы живём! Мечта, а не время.

— Я попрошу не пудрить мой мозг! — всё ещё ерепенился Басов. — Я тебя русским языком спрашиваю — как это называется?

— А что такое? — я сделал большие и удивлённые глаза. — Там не прописана сумма премиальных прописью? Или там нет упоминания того, что через полтора года вы, товарищ Басов, и ваша красавица жена будете приглашены на красную ковровую дорожку вражеского Голливуда?

— Какая премия? Какой Голливуд? — Владимир Басов чуть-чуть сбавил обороты и напор своего праведного гнева.

— Премия самая настоящая, да и Голливуд неигрушечный, — улыбнулся я. — Кофе? — предложил я своему старшему коллеге, указав на термос. — Сделаете монтаж «Войны и мира» получите 10 тысяч рулей новыми, — сказал я, разливая бодрящий напиток по кружкам.

— Деять тысяч и бесплатная путёвка, — буркнул он.

— В Сибирь, — совершено серьёзно произнёс я.

— Ладно обойдёмся без путёвки, — проворчал Басов. — Это же целый год работы? Целый год мне придётся сидеть в монтажке. К тому же первая версия «Войны» должна быть готова к Московскому кинофестивалю. А он совсем скоро. А я снимать хочу. У меня есть отличный сценарий про советского разведчика Александра Белова.

— Вот и замечательно, — кивнул я. — Про войну 1812 года сделаете и тут же приметесь за свой «щит» и за свой «меч», совместно с кинематографистами Польши и ГДР. Я лично этот сценарий пробью в Госкино. Договорились? По руками?

— Ну ты, Феллини, и прохвост, — усмехнулся Басов и пожал мою руку. — И откуда ты только такой взялся?

— Прилетел из недалёкого будущего для обмена жизненным опытом, — шепнул я.

— Мало того, что прохвост, так ты ещё врешь и не краснеешь, — прорычал Владимир Басов и залпом выпил кружку тёплого кофе. — Ладно, что думаешь по поводу монтажа короткой версии?

— Эффектные батальные сцены из битвы при Бородино нужно взять как сквозное действие и разбить его флешбеками, — протараторил я.

— Чем разбить?

— Воспоминаниям Андрея Болконского, Пьера Безухова и Наташи Ростовой, — добавил я. — И тогда зритель без лишних соплей поймёт, что там и к чему. И самое главное — картина должна получится такой, чтобы человек пришёл в кинотеатр в начале сеанса рот от изумления открыл и спустя два часа, что пролетели как несколько минут, закрыл. Вот такое нам нужно кино.

* * *

Примерно где-то после обеда я забежал в «Творческий буфет». Те несколько часов, за время которых я то вызванивал композитора Артёмьева, то общался с «Союзмультфильмом», то ругался со строителями, как раз пролетели словно несколько минут. В буфете, странное дело, меня обслужили без очереди. А когда я присел в самый