на этот вечер. Вернуть всю их совместную жизнь, от общих фраз и до мельчайших деталей. Вплоть до того, как она наливает кофе по утрам, но никогда не допивает его до конца. Или как поправляет волосы перед выходом из дома, никогда не оставаясь довольной результатом. Или как смеется над дурацкими комедиями, а Дэн смеется вместе с ней, потому что ее улыбка и радость слишком заразительны. Или как Билли танцует на кухне под музыку, готовя «несерьезный» ужин, потому что на долгую готовку, как она однажды призналась, у нее аллергия. Для Розенберга это не было проблемой: еду можно заказывать на дом, а какие-то мелочи в поведении Билли он надеялся исправить замечаниями и наставлениями. Он пытался подстроить ее под себя, но исключительно ради ее блага.

Дэн приобнял и ненадолго прикрыл глаза, двигаясь в такт медленной музыке.

Билли была единственной девушкой, рядом с которой он хотел быть лучше, чем есть на самом деле. Она заразила его тягой к искренним, настоящим эмоциям, не осуждала его, каким бы заносчивым порой он ни казался, и ей было абсолютно наплевать, во что он одевается и сколько это стоит. Даже на правильное питание Билли пошла исключительно ради него, не испытывая ни малейшей потребности подсчитывать калории и контролировать углеводы.

Билли не заботилась о том, что думают о ней окружающие – кроме семьи. Она стала той частью его непростой жизни, в которой не было места для напыщенных жестов или социальной гонки.

Несправедливо и неправильно, что все закончилось так внезапно и быстро, когда Дэн меньше всего был готов к удару со спины.

– Я скучаю по тебе, – вдруг признался он, больше не пытаясь строить из себя самого важного персонажа в этом зале.

– Я… тоже скучаю по тебе, – тихо ответила Билли, неуверенно глядя из-за его спины на других людей.

– Тогда почему мы ведем себя как два малознакомых человека?

Ответа у Билли не было – кроме того, который она произнесла при расставании.

– Знаю, ты не хочешь говорить об этом, но я… должен понять. Когда все пошло не так?

Этот вопрос не давал ему покоя все недели после расторжения помолвки. И Розенберг искренне не понимал, что он сделал, в чем провинился или в чем оказался не настолько хорош, раз Билли Сэлинджер внезапно ушла, разбив ему сердце, что до нее не делал ни один человек.

– Дэн, я… – Билли вздохнула, – не была честна с тобой. Мне нравились наши отношения, но я никогда не хотела замуж, – призналась она, касаясь подбородком его плеча, и это напомнило ей, как он обнимал ее, когда она плакала после потери тети или после очередной ссоры с сестрой. Дэн был рядом с ней в тяжелые дни, но, похоже, его присутствия оказалось недостаточно.

– Если проблема в этом, давай все исправим, – предложил он, касаясь носом и губами ее волос. – Сделаем шаг назад или несколько шагов. Больше никаких разговоров о свадьбе и о чем-то даже отдаленно напоминающем свадьбу.

Он продолжал обнимать ее, и так было проще и одновременно тяжелее. Обнимать, чувствовать Билли рядом, но в то же время задыхаться от слишком ярких воспоминаний и всех деталей, которые он любил в ней. Ее глаза, улыбку, эти милые ямочки на щеках; то, как она приподнимает брови, как звонко смеется, как прикусывает губу, когда сомневается, и как… мягко проводит пальцами по его волосам.

– Давай просто отмотаем к моменту, где все было хорошо, и… забудем об этом недоразумении.

Билли с трудом подавила новый вздох. Тяжелый, как и вся ноша на ее плечах.

– Дэн. Это… не поможет.

– Я не буду настаивать на свадьбе. Если тебе это не нужно, я дам тебе время – столько, сколько потребуется. Но… – Он наклонился чуть ниже и проговорил рядом с ее ухом: – Не уходи.

Его голос непривычно дрогнул. Билли была готова лезть на стену от мысли, что ее выбор причиняет Дэну так много боли, но ее отказ – единственный ответ, который она могла дать ему. Будет нечестно и жестоко давать новую надежду на то, чему просто не суждено сбыться.

Билли прикрыла глаза, касаясь пальцами мягкой ткани его пиджака. На долю секунды ей показалось, что они вернулись в прошлое, что все опять хорошо, по-старому, так, как она привыкла, когда жила в приятном самообмане.

Но это чувство довольно быстро испарилось.

– Извини, я пойду, – пробормотала она, отстраняясь от Дэна, когда музыка сменилась на более энергичную.

Он нехотя отпустил ее, с трудом удерживая себя на месте.

– Подумай, о чем я сказал. Ладно?

Билли улыбнулась ему напоследок, провела ладонью по его груди и пошла прочь.

– Билли! – окликнул он ее.

Она обернулась, и Дэн почти был готов сказать: «Я люблю тебя. Я все еще люблю тебя, черт возьми». Но уже по ее взгляду понимал, что его слова ничего не изменят.

Билли смотрела на него в ожидании, и Дэн, тяжело вздохнув, добавил:

– Просто… будь осторожна. И не делай глупостей, идет?

– Никаких глупостей, – кивнула она и, подмигнув Розенбергу, скрылась между людей.

Глава 27

На поиски Джонса у нее ушло еще минут пятнадцать. Рональд стоял вместе с супругой и разговаривал с высоким плотным мужчиной, чья поразительно блестящая лысина ярко отсвечивала в переливающихся лампочках зала.

«Знакомое лицо», – подумала Билли. Кажется, это был кто-то из местной администрации города.

Дождавшись, пока разговор подойдет к концу, Билли отставила новый бокал шампанского в сторону и, старательно избегая Дэна, направилась за Джонсом к столу с закусками, надеясь, что после трех бокалов не свалится на пол с высоких каблуков.

Прежде чем заговорить, она покрутилась рядом с креветками, но отмела эту идею: источать запах морепродуктов будет не очень уместно. Желудок тут же призывно заурчал под действием шампанского, но Билли приказала ему замолчать – хотя бы ненадолго – и закинула в рот кусочек сыра.

Тем временем Рон выбирал между прошутто и тарелкой с лососем и в итоге потянулся за оливками.

– Мистер Джонс.

Он повернулся и с непониманием уставился на нее. Нахмурившись, Рональд разглядывал Билли несколько секунд и затем понял, откуда ему знакомо это лицо.

– Меня зовут Билли Сэлинджер, и у меня есть к вам важный разговор… или, скорее, предложение. Деловое предложение.

– Я знаю, кто вы, – хмуро ответил Джонс. – Но не понимаю, какие у нас с вами могут быть общие дела. Да, есть одно, но я уже сказал Миддлтону, чтобы вас в нем за километр не было.

Он отвернулся обратно к тарелкам