Я всегда говорил, что Фэн Сюэцзяо грозная лишь с виду – как бумажный тигр, в трудную минуту никого не поборет. Она расплакалась от возмущения, пошла на пост охраны и начала упрашивать тетю Ци. Та сказала:

– Девушке находиться в котельной в самом деле не годится, там душно и жарко. Кто это придумал для вашего класса? Может, тебе найти одноклассника, который согласится поменяться с тобой местами? Это возможно, но надо убедиться, что для тебя есть другая работа.

Фэн Сюэцзяо ничего не оставалось, как обратиться к Цинь Ли. Его пост был комфортным: в будке охраны у ворот, с кроватью и вентилятором. Фэн Сюэцзяо сказала, что у нее ужасно болит живот и что она упадет в обморок, если останется в котельной хоть ненадолго. Цинь Ли не задавал лишних вопросов. Он сказал Фэн Сюэцзяо отдыхать на кровати, закрыл дверь и с книгой в руке направился к котельной на другой стороне спортплощадки. Позже Фэн Сюэцзяо рассказывала мне, как, глядя из окна в спину быстро шагавшего Цинь Ли, она на мгновение почувствовала, что он повзрослел, стал мужчиной. Если б она знала, что произойдет в тот день, она ни за что на свете не попросила бы Цинь Ли поменяться с ней сменами. Фэн Сюэцзяо рыдала каждый раз, когда говорила об этом, и я мог только утешать ее словами: «Я верю тебе».

Цинь Ли приближался к краю бездны, над которой ему было суждено повиснуть на всю жизнь. Взрыв не только изуродовал его тело, но и подтолкнул его душу ближе к бездне. Цинь Ли годами держался на краю. Как много раз он мог просто слегка разжать руки – тогда бы он упал, и все закончилось бы… Но он продолжал держаться изо всех сил, потому что ему нужно было завершить важные дела. Он не мог сорваться.

В 11:30 5 октября 2002 года из-за нового работника котельной, нарушившего правила эксплуатации, и аварийного состояния оборудования произошел оглушительный взрыв. Звук был слышен на полкилометра. И работник, и Цинь Ли пострадали, но Цинь Ли оказался ближе к взрыву и его травмы оказались тяжелее. Говорят, что потоком воздуха его швырнуло об стену, и он потерял сознание на месте.

Когда «Скорая» увезла Цинь Ли в больницу, с ним поехала охранница тетя Ци. Фэн Сюэцзяо тоже попыталась сесть в машину, но ее не пустили. Она билась в истерике у школьных ворот, пока машина «Скорой» не скрылась из виду.

Взрыв повредил обе барабанные перепонки Цинь Ли, он полностью оглох на правое ухо и едва слышал левым. Следующие два дня мы с Фэн Сюэцзяо и Гао Лэем пытались навестить Цинь Ли в больнице, но его старший брат, Цинь Тянь, не пустил нас. Он ничего не сказал, просто грубо вытолкал нас. Сколько невысказанной ненависти было в его взгляде, брошенном на Фэн Сюэцзяо! Единственным исключением стала Хуан Шу. Узнав об аварии, она приехала в больницу и провела рядом с Цинь Ли всю ночь. Нам ничего не оставалось, как расспросить ее. Хуан Шу сказала, что дело плохо. У него сломаны два ребра; они, скорее всего, срастутся, но он, видимо, никогда больше не сможет слышать. Услышав это, Фэн Сюэцзяо так сильно заплакала, что едва могла стоять, и прижалась ко мне. Впервые в жизни я не оттолкнул ее. Она продолжала твердить, что это она во всем виновата. Я пытался найти слова утешения, но что я мог ей сказать? Я мог лишь гладить ее по плечу, пока она не выплакалась и, кажется, уснула.

Однако то, что стало необратимой катастрофой для Фэн Сюэцзяо, было только началом беды для Гао Лэя и меня.

На третий день после взрыва, в котором пострадал Цинь Ли, в последний день празднования Дня образования КНР, рано утром мне позвонила учительница Цуй и попросила немедленно прийти в школу. В кабинете нравственного воспитания были учительница Цуй и завуч Чэнь, а также женщина, которую я раньше не встречал, и я не знал, кто она такая. Где же директор? Учительница Цуй вытащила меня в коридор и спросила:

– Ты знаешь о том, что случилось с Цинь Ли?

– Да.

– Скажи правду, этот диск все-таки твой?

– Нет.

– Я тебе верю. Значит, он принадлежит Цинь Ли.

– Нет.

– Тогда чей он? Не лги!

– Во всяком случае, он не наш. Пусть завуч Чэнь выяснит, чей это.

– Ты меня выведешь из себя! Что тут выяснять! Сейчас же признай, что твой!

– Это не мой.

– Бесполезно. Кто тебе поверит? Разве что ты дашь показания школе, что диск принадлежит Цинь Ли.

– Это не имеет никакого отношения к Цинь Ли! – закричал я.

– Ван Ди, почему ты ведешь себя как дурак? Ты что, не понимаешь, что имеет в виду школа?

– Не понимаю.

– Если ты готов подтвердить, что диск принадлежит Цинь Ли, ты не будешь иметь к этому никакого отношения. Директор лично пообещал, что первое место в конкурсе эссе можно засчитать как двадцать дополнительных баллов, которые приплюсуют к результатам экзаменов в следующем семестре. С этими двадцатью баллами ты гарантированно будешь зачислен в старшие классы!

– Учительница Цуй, умоляю вас, не заставляйте меня так поступать.

– Я тебя не заставляю; я единственный, кто действительно о тебе заботится. Иначе у тебя остается только один выход – исключение!

Мрачное эхо разнеслось по пустому коридору, а мои мысли были заняты черно-белой рябью на экране телевизора во время конкурса эссе. Учительница Цуй велела мне пойти домой и все обдумать. Мне нужно было дать ей ответ до конца каникул, и я должен был признать, что дал показания против Цинь Ли в тот самый день, когда завуч Чэнь обнаружил диск. Я не понимал, для чего это.

Вернувшись домой, я не решился позвонить Гао Лэю при маме, поэтому сбежал вниз и позвонил из телефона-автомата. Гао Лэй сказал:

– Я знаю, ты наверняка считаешь, что я трус и не мужчина, но мы ничего не можем сделать.

– Что ты имеешь в виду под «ничего»?

– Рано или поздно Цинь Ли исключат из школы. Всем это ясно. Ты – просто повод. Иначе станешь козлом отпущения.

– По твоей вине.

– Да, я просто не посмел признаться. Ван Ди, у тебя не хватило сил отвечать за последствия. Признай, что ты испугался, это не стыдно. Мы не святые. Никто не может спасти другого. Ты понимаешь, о чем я? Теперь тебе придется выбирать: защищать Цинь Ли или меня. Но с Цинь Ли уже все решено. Считай,