И он двинулся дальше, заставляя себя замедлять шаг, все больше и больше отставая от поспешавшего впереди Валерки.

Валерка почему-то дулся на него. Это было обидно, и, кроме того, Шаврову необходимо было поговорить с ним. Впрочем, зная Валерку, можно было предположить, что долго он дуться не станет. Так и вышло. Время было ужинать, Шавров вызвался сходить в магазин, принес булку, сыр, бутылку местного крепленого вина.

Где-то наверху, в общежитии, на полную мощность гоняли магнитофон.

— Ансамбль этот… — сказал Валерка. — Шведский…

Он слегка захмелел и принялся подтрунивать над Шавровым, над его дурацкой бабьей чувствительностью, с которой не стоит и по улицам ходить: в Ленинграде теперь на каждом углу афишки ГАИ — сколько народу на этих самых улицах давят.

— Валерка! — сказал Шавров. — А ведь взрыв-то был в самом реакторе!

Валерка осоловело уставился на него:

— Иди ты! В нем же растворитель. Негорючий. Хлоруглерод.

— Если бы рвануло снаружи, его бы только помяло, там нержавейка видел какая толстая. А его разорвало, в лепестки. Когда я служил, нам старые снаряды показывали после неполной детонации. С такими же лепестками…

Валерка поморщился.

— Черт его знает… В общем-то это не наше с тобой дело.

— Не знаю, наше или не наше, а только раз я в комиссии, так я никаких документов с их объяснением взрыва подписывать не буду. Липа ведь!

— Ну, ты формалист известный…

Некоторое время они молчали. Валерка — озадаченно, Шавров — собираясь с мыслями. Что-то надо было делать, добраться поскорее до какой-то ясности.

— Валерка, — сказал он, — здесь Булавин сидит, от разработчиков. Может, пойдем к нему?

Круглое безбровое лицо Валерки покраснело, не то от вина, не то от напряжения.

— Знаешь что, — сказал он, — чего мы к нему вдвоем попремся? Ты сходи, поговори, потом вместе обсудим… Только, знаешь, Гена…

— Ну?

— Не петушись. Ты же парень спокойный, разумный. Тут и без тебя мудрые головы думают. Не петушись…

Булавин оказался ровесником Шаврова. Может быть, даже помоложе. Во всяком случае, так выглядел: высокий, подтянутый, прибранный. Лицо тонкое, спокойное. У себя в номере за книгой, сидел в белой рубашке с галстуком и в отглаженных брюках. Шавров почему-то всегда робел перед такими. Ему сразу стало неловко за свой мятый тренировочный костюм. Потом он спохватился, что от него, должно быть, пахнет вином, и поэтому, когда Булавин предложил ему сесть, сел подальше, с другой стороны стола, и еще стул постарался назад отодвинуть.

Булавин выслушал его внимательно. И, когда Шавров закончил, не заговорил сразу, а вежливо помолчал еще немного, так что Шавров сам не выдержал и сказал:

— У меня, собственно, все.

— Ну, хорошо… — Булавин задумался, глядя куда-то мимо Шаврова. Потом спросил: — Вы специалист по технике безопасности?

— Я взрывником был шесть лет. Три года в армии, три — после.

Булавин чуть усмехнулся:

— Я спрашиваю: у себя в институте вы — кто?

— Ведущий инженер.

— И чем занимаетесь?

— Разным приходится. В основном — клеями.

— Клеями, — понимающе кивнул Булавин. — Ну, и чего же вы хотите?

Шавров растерялся.

— Разобраться… — сказал он.

— Хорошо, давайте разберемся. — Булавин встал, прошелся по комнате взад-вперед, остановился перед Шавровым — Акрилон — продукт малотоннажный, но ценный. Мы разработали оптимальный способ его производства, на который получены не только авторские свидетельства, но и патенты за границей. Понимаете?

Шатров кивнул и тут же рассердился на себя за этот дурацкий кивок: что это он как школьник, в самом деле.

— Теперь о том, с чем вы ко мне пришли. Думаете, мы до вас в этих обломках не копались? Еще как копались! И я вам скажу: помяло, реактор, разорвало реактор — это детский разговор. Будем говорить о фактах. Несомненный факт номер один: был взрыв, погибли люди… Вы думаете, я не понимаю, что утечка мономера — первая попавшаяся причина, за которую ухватились потому, что она всех устраивает? Прекрасно понимаю: и это могло быть причиной, и что-то другое, и третье, и десятое… Теперь факт номер два: установка здесь, в Кремневе, проработала несколько лет без всяких казусов. Все документы в полном порядке, к ответственности привлекать некого и не за что. Какой вывод делается в таких ситуациях? Несчастный случай, понимаете… случай — и, скорее всего, по вине самих работников. И решать по-другому глупо. Погибшим не поможешь, а живым — ненужные неприятности… Факт номер три: уже подготовлено решение нашего предстоящего совещания. И в решении записано: производство акрилона восстановить не по старому проекту, а по новому — в огороженном здании с дистанционным управлением. Это, разумеется, здорово затянет дело, но безопасность людей будет обеспечена раз и навсегда!

Булавин вернулся к своему столу, сел, вынул сигареты.

— Рафаэлянц Сергей Петрович не в вашем институте работает? Мы с ним защищались вместе.

— Нет, — сказал Шавров, — я такого не знаю.

Спал Шавров плохо, как-то неглубоко, и утром поднялся с тяжелой головой. Он еще вечером пересказал Валерке все, что услышал от Булавина, но Валерка тогда отмолчался, а заговорил об этом только в столовке.

— Чего ты расстраиваешься, ей-богу? — сказал Валерка. — Ну, поставил он тебя на место, так в общем-то он и прав: не в свое дело не лезь, что надо — без тебя предусмотрели. Поедем лучше в город — на рынок, в универмаг, — все лучше, чем здесь болтаться.

— Ты поезжай, а я все-таки разобраться хочу, отчего на самом деле взорвалось. Два дня еще есть, покопаюсь в документах.

— Да на кой тебе это надо, Гена? Свое «я» хочешь показать?

Шавров ответил не сразу. Не хотел он показать свое «я», никогда не хотел, а сейчас меньше всего. Но как ему было объяснить Валерке то, что подталкивало его теперь, не давало успокоиться? Для этого надо было бы объяснить все: и то, что он прочитал между строк распоряжения, и то, о чем думал, глядя на лица тех женщин в заводском автобусе, и то, как трудно было дотрагиваться до обломков взорванного здания, и нелепый свой испуг из-за шумевших в цехе насосов.

Валерка ждал ответа, и, не отыскав нужных слов, Шавров повторил то, что, как ему казалось, понятнее звучало для Валерки, а может быть, и для него самого:

— Я разобраться хочу… Увижу, что действительно трубопровод с мономером потек и те две женщины сами виноваты, — слова больше не скажу, подпишу то, что все… В технический архив пойдешь со мной?

Валерка отрицательно покачал головой:

— Я тебе уже говорил… Не петушись. Подумай: кто ты такой? Ведущий инженер. У себя на фирме ты — какая ни на есть фигура, тебя уважают. Ладно. А в масштабе главка? В масштабе министерства?.. Вот то-то… И раз так,