волю каким-то дурацким мыслям. Что для него эта дурочка, дочка маменькина? И, отвернувшись к стенке, натянул на голову тощее вагонное одеяло.

В Кремнев поезд пришел в шесть утра. Студентки еще спали. Собираясь, Шавров взглянул на спящую черненькую. Личико ее во сне было совсем детским и милым, маленький рот полуоткрыт. Он задержался на секунду, удивленный. Почему-то стало вдруг совестно за вчерашнее раздражение и неприязнь к ней. И что-то защемило в груди, неясное, тревожное: не то сочувствие (почему — сочувствие?); не то сожаление (о чем?). Поезд уже мягко тормозил у платформы, и в тамбуре лязгало железо: проводница готовилась открыть вагонную дверь…

Утро было холодное. Несмотря на ранний час, на вокзале — у касс, у буфетной стойки, над которой поднимался пар от «титана», — уже толпились люди. Многие дремали на скамьях и по углам в ожидании своих поездов, окруженные сумками и корзинами: женщины в обнимку с детьми, деревенского вида мужички в кепках, несколько солдат. На маленьких вокзалах маленьких городов, среди их кочевого люда, Шавров, ленинградский житель, всегда испытывал чувство, близкое к неловкости, словно был в чем-то незаслуженно благополучен.

Ему не приходилось прежде бывать в Кремневе; почти на всех заводах главка был, а здесь — ни разу. И он послушно шел за Валеркой. Уже по вокзальной площади было видно, что здесь город с химической промышленностью: скамейки в скверике и деревянный заборчик вокруг него были раскрашены так, как могут раскрасить только в таком городке, где чего-чего, а собственных красок хоть залейся, — каждая планка, каждый столбик в свой цвет — желтый, зеленый, красный, синий, белый. Все было невероятно аляповато, безвкусно, но почему-то весело. Валерка Литвинов, хоть и был здесь не в первый раз, не удержался, хохотнул:

— Вот размалевали, делать им нечего!

На автобусной остановке, к которой они вышли, уже стояла толпа. Пришлось поставить вещи и тоже ждать. Шавров осторожно, искоса рассматривал людей: это были рабочие с того самого завода, собиравшиеся на смену. Он прислушивался к разговорам, невольно ожидая услышать что-нибудь о взрыве. Но женщины говорили о продуктах, магазинах, рынке; мужчины молча покуривали. Подошел автобус, набитый битком, они с трудом влезли и ехали минут двадцать в страшной давке.

В заводской гостинице, занимавшей, как везде, один этаж общежития, дежурная записала в журнал их командировки и открыла номер. Номер был без удобств, но чистый, прибранный. Впечатление неожиданно портило одно из двух окон: стекла в нем были разбиты, часть, треснула, но удержалась, а там, где вылетел большой кусок, стоял лист фанеры.

— Это сегодня сделают, — сказала дежурная. — Стекольщик днем придет.

Валерка плюхнулся на койку, потянулся, зевнул.

— Ну что делать будем? Поспим немного или пойдем доложимся?

Шавров пожал плечами. Его самого тянуло скорее попасть на завод, но раз уж он сегодня следует за Валеркой, значит, тому и решать.

— А с другой стороны, — рассудил Валерка, — только с утра кого-нибудь на месте застанешь. — Он хлопнул себя по коленкам и поднялся: — Черт с ним! Пошли покрутимся!..

Главный инженер Смирновский был крупный моложавый мужчина лет сорока пяти, с очень чистым розовым лицом и густой гривой красиво седеющих волос.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович! Давненько у вас не был! — с порога объявил Валерка.

Смирновский поднял брови в приветливом недоумении.

— Из Ленинграда, Литвинов, — пояснил Валерка, — в комиссию по взрыву. Это со мной — Шавров Геннадий Семеныч.

— А-а, — заулыбался Смирновский, — высокая комиссия! Мандаты — на стол!

Он быстро черкнул что-то на их командировочных предписаниях.

— Ну, как у вас там погода в Ленинграде?

— Какая погода — холодно, дожди.

— Вот и у нас то же самое. Не лето в этом году.

Зазвонил телефон, Смирновский снял трубку и принялся отчитывать кого-то. В это время в кабинет вошли сразу трое и встали перед столом, потеснив в сторону Валерку и Шаврова, так что Смирновский, положив трубку, тут же заговорил с этими троими. Потом вошли еще люди, еще, и в результате Валерка и Шавров оказались окончательно позади. Валерка, у которого, видно, иссяк прилив энергии, махнув рукой, сел в кресло у стены. Шавров последовал его примеру. Они сидели долго, наблюдая за все новыми появлявшимися в кабинете людьми, поневоле слушая их разговоры, споры, жалобы, Смирновский вспомнил про них только через час, когда кабинет снова ненадолго опустел.

— Ну что, ребята? Чего скучаете? Идите отдыхайте с дороги, совещание только через два дня.

— А где можно материалы посмотреть? — спросил Шавров и тут же почувствовал, как Валерка дернул его за рукав.

— В отделе техники безопасности, где же еще, — усмехнулся Смирновский. — Приятель ваш знает. Если любопытно, можете пройти на территорию, к взорванному зданию. Там еще не убрали.

В кабинет снова кто-то вошел.

— Значит, выяснили уже, почему взорвалось? — быстро, пока его не перебили, спросил Шавров.

— Решено: утечка мономера. Сами об этом почитаете. Тут Булавин сидит из московского института, разработчик, — можете с ним поговорить. — И, обращаясь уже не столько к Шаврову, сколько к своему вошедшему сотруднику, Смирновский добавил; — Подсунули москвичи хворобу с этим акрилоном! В завод чужого главка влезли! Замминистра — их бывший директор, вот они, черти, что хотят, то и делают!

В отделе техники безопасности пожилая сотрудница положила перед ними две пухлые папки. Шавров ожидал, что придется пересмотреть много бумаг, но оказалось, о взрыве существует всего два документа, в каждой папке по одному: письмо главка, которое он уже знал, и распоряжение по заводу. Шавров несколько раз перечитал распоряжение:

«…Смертельно травмированы работницы тт. Васильева и Камалова… Проверкой, проведенной компетентными органами с привлечением экспертов, установлено: инструктаж по технике безопасности в цехе проводился регулярно, росписи инструктируемых, в том числе тт. Васильевой и Камаловой, в журнале инструктажа наличествуют. Осмотры и планово-предупредительный ремонт оборудования производились в соответствии с утвержденным графиком. Системы аварийной сигнализации и автоматического пожаротушения были в исправности. Взрыв мог быть вызван непредвиденно возникшей утечкой и испарением мономера с образованием взрывчатой смеси его с воздухом. Непосредственной причиной следует считать собственную неосторожность тт. Васильевой и Камаловой, выразившуюся в нереагировании на возникшее отклонение от технологического режима… Начальнику и старшему механику цеха объявить выговор… Старшим механикам всех цехов в трехдневный срок произвести дополнительную проверку всех емкостей, трубопроводов горючих газов и легко воспламеняющихся жидкостей…»

Когда они вернулись в гостиницу, в свой номер, вместо разбитых стекол в окне стояли новые. Они только что пообедали, обоим хотелось спать. Шавров прилег отдохнуть и вдруг вспомнил, что еще не написал Любе. Она начнет волноваться. Надо будет пойти дать телеграмму: «Доехал благополучно». Хотя на самом деле все как раз не благополучно. Не то, конечно,