— Генерал Крей, — сказал он, и голос у него стал суше. — Вы подтверждаете, что печать на доверенности поддельная?

— Подтверждаю, — ответил Радан. — Это слепок. Я видел оригинал.

— Вы можете представить оригинал?

— Могу, — сказал Радан. — Он при мне. Я ношу его как доверенное лицо ставки.

Он левой рукой, медленно и осторожно, вынул из-за пазухи небольшой кожаный футляр, положил на стол и открыл. Внутри на темном бархате лежала печать, тяжелая, серебряная, с двумя головами орла и крошечной меткой года на ободе.

— Нотариус, — сказала я. — Сличите печати.

Нотариус достал из кармана лупу, наклонился над оригиналом, потом над доверенностью, которую Вилей так и не убрал со стола. Его лицо стало неподвижным.

— Различие подтверждено, — сказал он. — Зафиксирую в протоколе.

Он начал писать, быстро и мелко, и перо скрипело по бумаге. Велет стоял у стены, и я слышала его дыхание — тяжелое, неровное. Он не смотрел на меня. Он смотрел на печать в футляре, и я поняла: он понял, что это конец. Не развода, не печати, не ключа — конец его слова в этом доме.

— Велет Лорен, — сказала я, не поворачиваясь к нему. — Вы признаете, что доверенность вашего поверенного Вилея заверена поддельной печатью?

Тишина длилась три удара сердца. Потом я услышала его голос, тихий, сдавленный, как у больного.

— Я не знал, — сказал он. — Вилей сказал, что печать настоящая.

— Это ваш поверенный, — ответила я. — Вы поручились за него перед палатой.

— Марьяна, — сказал он. — Не губи.

— Я не гублю, — сказала я. — Я записываю.

Я повернулась к нотариусу и положила на стол свою правую руку ладонью вниз, как ставят на присягу.

— Прошу внести в протокол, что я, Марьяна Лорен, временная хранительница замка Лорен, отказываю мужу, Велету Лорену, в передаче печати брачного договора и ключа от нижней казны до публичного разбирательства палаты о подлоге печати его поверенным.

Нотариус поднял голову и посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Это будет стоить вам пошлины, — сказал он.

— Сколько? — спросила я.

— Двенадцать серебряных.

Я положила на стол монеты, отсчитанные заранее, потому что я знала эту цену с утра. Двенадцать монет легли на дубовую столешницу, и каждая была настоящей, с меткой городской палаты, без клейма северного кредитора, без чужого жалованья.

Радан стоял рядом, и его левая рука лежала на спинке моего стула, не касаясь меня, но так близко, что я чувствовала тепло его ладони через ткань. Это было первое прикосновение за день, и я не отодвинулась.

Глава 17 Сломанная дверь

Глава 17 Сломанная дверь

Дверь хозяйских покоев перекосило еще в первую зиму осады, и я каждый раз прижимала плечом замок, чтобы провернуть ключ. Сегодня он не поддался совсем. Я толкнула створку ладонью, почувствовала, как дерево хрустнуло в пазу, и шагнула внутрь. В спальне пахло чужими духами, которых здесь не должно было быть: сладкая, приторная горечь лаванды, подмешанная к чему-то животному.

Я остановилась у изножья кровати. На покрывале лежала перчатка мужа, тонкая, из светлой кожи, с серебряной нитью по шву. Перчатка была не его. У Велета пальцы короче, и нить всегда рвалась на среднем суставе. Эту перчатку он снял с чужой руки.

Я спрятала перчатку под подол, не глядя на нее. Потом вернулась к двери и осмотрела косяк. Нижний штырь петли выскочил из гнезда и засел в щели, потому его и заклинило. Я вытащила из-за пояса свой нож, поддела штырь и вправила обратно. Дверь выровнялась, но я уже знала, что ровная дверь мне не нужна.

В коридоре пахло холодной каменной крошкой и подгоревшей кашей из кухни. У второй лавки сидел Вилей, стражник мужа, и чистил нож о голенище. Я прошла мимо него, не ускорив шага, и свернула к хозяйственной комнате.

Ирма подняла голову от перечня счетов.

— Закрой дверь, — сказала я.

Она закрыла. Я положила перчатку на стол между нами. Ирма смотрела на нее долго, секунд пять, потом сказала:

— Это не его рука.

— Знаю.

— Замок на покоях надо менять, — сказала она. — Если он вошел через окно, значит, у него есть второй ключ.

Я села на лавку и развернула хозяйственную книгу. Запись о смене замка в собственной спальне делается отдельно, с подписью двух свидетелей, и хранится в книге до следующей ревизии.

— Позови ключницу, — сказала я. — И Радана.

Радан вошел первым. У него синева на правой руке дошла уже до плеча, и он держал ладонь раскрытой, чтобы не сжимать кулак. Я не стала спрашивать, отчего синева поднялась. Ирма позже расскажет, что он слышал, как Вилей разговаривал с Ларой у черного хода.

Ключница, немолодая Марта с коротко стриженными волосами, принесла связку новых замков, замотанных в холст. Я выбрала тяжелый, с тремя бородками, и положила на стол.

— Сменить замок в хозяйских покоях, — сказала я. — Сейчас, при мне.

— Леди, — сказала Марта, — муж ваш вернулся. По замковому праву покои принадлежат ему.

— По замковому праву покои принадлежат хозяйке замка до подтверждения палаты, — сказала я. — Я временная хранительница, и смена замка идет за мой счет.

Радан не сказал ничего. Он только подвинул к Марте свою печать, которую принес в кармане. Марта взглянула на нее, кивнула и пошла к покоям.

Я осталась в хозяйственной комнате. Ирма принесла сургуч и тонкую свечу. Я написала запись о смене замка, поставила дату, расписалась. Ирма расписалась свидетелем. Радан поставил свою печать рядом с моей подписью.

Потом я встала, подошла к Ирме и попросила у нее ключ от хозяйственной комнаты. Ирма отдала. Я надела его себе на пояс, поверх хозяйского ключа.

— Я ночую здесь, — сказала я.

Радан посмотрел на меня, и я впервые за день увидела в его глазах не страх и не боль, а просто согласие. Он кивнул, развернулся и пошел к двери. На пороге он остановился, не оборачиваясь:

— Утром пришлю Дарена. Если что-то понадобится ночью, скажете ему через окно.

Он вышел. Я слышала, как его шаги затихли в коридоре. Потом вернулась к столу, открыла книгу и записала еще одну строку: перчатка невестки Лары найдена в покоях, цвет лаванды,