class="p1">А ей сказали оставить меня в покое.

И я не был там, чтобы это услышать.

Меня не было.

Я хожу по кухне, как загнанный зверь.

— Твою ж мать… — вырывается сквозь зубы.

Она не просто осталась одна.

Она рожала одна.

Ехала в роддом одна, и никто ее не встретил, когда она выходила оттуда с ребенком на руках.

Подписывала документы одна.

Сжимала чужую холодную ручку кровати и думала — ну ничего, я справлюсь.

И справилась.

Без меня.

Сильная. Упрямая. Маленькая моя.

А я в это время…

Я работал.

Я строил.

Я страдал красиво.

Самое мерзкое — я ведь считал себя правым.

Я, мать его, считал себя благородным!

Благородным!!!

Ну а как же! Пожертвовал своим счастьем ради счастья любимой!

Господи, какой же идиот!

Я резко хватаю стакан со стола и швыряю его в раковину. Он разлетается на куски. Осколки звенят.

Мне плевать.

Пять лет.

Пять лет я не видел, как растет мой сын.

Первый шаг. Первое слово. Первая температура. Первая ночь, когда он не спит и орет.

Она одна держала его на руках.

И, может, тихо плакала вместе с ним.

А я не знал.

Потому что не хотел знать.

Я запретил себе. Я выбрал не знать.

И вот за это мне хочется врезать самому себе так, чтобы разбить лицо в кровь.

Я пропустил все.

И вернуть это нельзя.

Нельзя.

От этого хочется выть.

Я опускаюсь на стул и провожу рукой по лицу.

У меня есть сын. Живой. Настоящий. С характером.

Он сегодня смотрел на меня и не знал, что я — его отец.

И я не знал, что он — мой.

Как так можно было все испоганить?..

Мой сын спит за той дверью.

Я встаю, делаю шаг к коридору и останавливаюсь.

Я даже не знаю, имею ли право туда заходить.

Потому что отец — это не тот, кто просто совпал по ДНК.

Отец — это тот, кто рядом.

А меня рядом не было.

Я прислоняюсь лбом к стене.

— Идиот, — тихо говорю сам себе.

И нет в этом никакого благородства, нет никакого героизма.

Я — просто дурак, который решил, что знает лучше.

Я стою еще секунду. Потом все-таки иду по коридору.

Дверь в гостевую приоткрыта. Изнутри льется мягкий ночник.

Я толкаю ее чуть сильнее.

Яны нет, из-за двери в ванную слышен шум воды.

Никита спит, раскинувшись поперек кровати. Одеяло сбито, одна нога наружу. Лицо расслабленное, детское.

Мой сын.

Это слово звучит в голове глухо и тяжело. Непривычно.

Я подхожу ближе. Осторожно, будто могу спугнуть.

Приседаю на корточки.

У него ресницы длинные, как у Яны.

Но подбородок… мой. И форма бровей.

Я не замечал раньше. Или не хотел замечать.

Пять лет.

Я смотрю на его руку — маленькую, теплую, сжатую в кулак. Он что-то тихо бормочет во сне.

И у меня внутри что-то сдвигается.

Горло давит так, что не сглотнуть.

И глаза почему-то жжет.

Я протягиваю руку и аккуратно поправляю одеяло.

И в этот момент чувствую взгляд.

Поворачиваю голову.

Яна стоит у двери. Просто стоит.

Она не заходит, не мешает, но и не уходит.

Руки скрещены на груди, спиной опирается о косяк.

Она видит, как я смотрю на него.

Я медленно выпрямляюсь.

— Он боится темноты, — говорит она тихо. — Поэтому свет оставляю.

Я киваю. Потому что не знаю, что еще можно сказать.

Я хочу спросить, какой он был в год. В два. В три.

Хочу спросить, когда он начал говорить.

Но понимаю, что не имею права сейчас заваливать ее вопросами.

Я опускаю взгляд на ребенка.

— Он… счастливый, — произношу я.

— Я старалась, — отвечает она.

Господи…

Она старалась.

Не "нам было тяжело".

Не "ты бросил".

Просто — я старалась.

Я смотрю на нее.

— Спасибо, — говорю тихо.

Она слегка приподнимает бровь.

— За что?

Я смотрю на Никиту.

— За него.

Тишина.

Никита переворачивается на другой бок, сопит.

Яна подходит ближе и поправляет подушку.

Мы стоим рядом.

Но между нами — пять лет.

Пять лет.

И все из-за того, что я решил быть самым умным.

Глава 63

Яна

Я просыпаюсь раньше будильника.

Несколько секунд лежу и не понимаю, где я. Потом вспоминаю — чужая спальня, чужие стены, чужой потолок.

Никиты рядом нет. Поначалу я дергаюсь, но тут же расслабляюсь. Ничего с ними тут не случится.

В голове вчерашний разговор.

В груди неприятно тянет. Я нервничаю от того, что теперь все изменилось.

От того, что теперь Горан все знает.

И от того, что узнала я.

В голове полный хаос. Я честно не знаю, что по поводу всего этого думать.

Какое-то двоякое чувство.

С одной стороны, вроде как, меня радует то, что он все же оказался не тем чудовищем, каким я его считала.

А с другой… ну он ведь столько дров наломал!

Господи… Надо же так…

У меня просто нет слов.

Я по привычке тянусь к телефону.

На экране мигает уведомление из банка.

Обычно такие сообщения ничего хорошего не значат — списание, автоплатеж, какая-нибудь ерунда.

Я открываю.

И замираю.

Перевод.

Я смотрю на сумму.

Потом еще раз.

Господи…

Потом закрываю и открываю приложение заново, думая, что мне спросонья привиделось.

Не привиделось.

Сумма такая, что у меня перехватывает дыхание.

— Сколько?.. — шепчу я вслух.

Я резко сажусь в кровати.

Это не "помощь".

Это не "поддержка".

Это… это черт знает что!

Я встаю, даже не переодеваясь толком, и иду на кухню.

Оттуда пахнет кофе и чем-то вкусным.

Я останавливаюсь в дверях.

Никита сидит за столом, болтает ногами и что-то увлеченно рассказывает.

Горан стоит у плиты, как будто так и надо.

Как будто все нормально.

Никита первым замечает меня.

— Мам! — он соскальзывает со стула и подбегает. — Я уже умылся! И мы с Гораном зубы почистили. И он делает нам завтрак!

Я автоматически глажу его по голове.

— Молодцы.

Поднимаю взгляд.

Горан смотрит на меня спокойно.

— Доброе утро, — говорит он. — Садись. Я сейчас сделаю тебе кофе.

Я не двигаюсь.

— Что это за деньги? — спрашиваю я прямо.

Никита, к счастью, уже возвращается к своему стулу и не вслушивается.

Горан даже не делает вид, что не понимает.

— Твои, — отвечает он. — Ваши.

— Ты