как здоровенные мужики в кольчугах скользят, машут руками, пытаясь удержать равновесие, и с грохотом падают, образуя кучу-малу.

— Отличная работа системы охлаждения! — прокомментировала я в рупор. — Противник деморализован и частично заморожен! Маманя! Статус полевой кухни?

— Готово, ягодка! — донеслось снизу. Маманя, одетая в ватник и каску, сделанную из тыквы (креатив Насти), выкатила во двор чан. — Сбитень горячий! С перцем! Бойцы, подходи по одному! Война войной, а ланч по расписанию!

Иван-медведь, воспользовавшись заминкой врага, хлебнул прямо из поварешки, довольно рявкнул и швырнул в кучу барахтающихся дружинников огромное полено. Страйк. Трое выбыли из игры.

Казалось, победа у нас в кармане. Боярская рать, не привыкшая воевать с погодой, была в панике.

Но тут в игру вступило Лихо.

Существо в теле Савельева не скользило. Оно шло по льду, и лед под его ногами чернел и плавился, превращаясь в гнилую жижу. Лихо подняло руку, и черный луч ударил в ледяную стену, которую Велемир воздвиг перед воротами.

Лед зашипел. В безупречной защите появилась дыра с оплавленными краями, от которой несло мертвечиной.

— Он прожигает структуру! — Велемир напрягся, его лицо побелело. — Это магия распада, Мария. Она уничтожает связи между молекулами. Я не могу долго держать щит!

— Значит, нам нужна поддержка с воздуха! — я посмотрела в небо. — Где же наш авианесущий крейсер?

И словно в ответ на мои слова, из-за туч раздался звук, который невозможно спутать ни с чем. Это было нечто среднее между ревом реактивного двигателя и истеричным кудахтаньем тысячи кур.

— Ко-ко-ко-О-О-О!

На бреющем полете, едва не снося печные трубы, на поле битвы заходила Избушка на курьих ножках. Она не бежала — она летела, совершая гигантские прыжки, отталкиваясь от воздуха магией и безумием.

На крыльце Избушки стояла Баба Яга. В одной руке она сжимала помело, как копье, в другой — корзину с мухоморами.

— Посторонитесь, касатики! — орала она с небес. — У меня тормоза отказали! Эй, Свиньин, ты зачем мою внучку обижаешь⁈ А ну, иди сюда, жирный боров, я из тебя холодец сварю!

— Бабуля! — я чуть не расплакалась от счастья. — Наш стратегический резерв!

Избушка с грохотом приземлилась прямо на тылы противника — аккурат на обоз с провизией Боярина. Раздался хруст ломаемых телег, визг раздавленных поросят (обычных, не магических) и вопли ужаса.

Избушка, почувствовав твердую почву, начала раздавать пинки. Её мощные, укрепленные моим «кальцием» лапы работали как поршни. Один дружинник улетел в сугроб, второй повис на заборе. Яга сверху поливала всех отваром из поганок, от которого у врагов начиналась мгновенная чесотка.

— Хаос и паника! — комментировала я. — Идеально! Савельев отвлечен!

Но я ошиблась.

Лихо не обратило внимания на Ягу. Пока все смотрели на танцующую избушку, Одноглазый просочился в проплавленную дыру в стене. Он был уже во дворе.

— Прорыв периметра! — крикнула я, скатываясь с крыши сарая по приставной лестнице. — Настя, код «Красный перец»! Заряжай бомбы-вонючки!

Мы с Настей заранее подготовили мешочки из плотной ткани, набитые адской смесью: красный перец, сера, соль и сушеная крапива.

Лихо шло прямо к теплице. Его цель была ясна — уничтожить источник жизни.

— Получай, паразит! — я размахнулась и швырнула первый мешочек.

Он попал точно в грудь Савельева-Лиха и взорвался облаком едкой пыли.

— Кха-а-а! — монстр поперхнулся.

— Настя, огонь по площади! — скомандовала я.

Мы начали забрасывать его «снарядами». Лихо чихало, кашляло, терло единственный глаз.

— Это… кха… не магия! — хрипело оно. — Это… апчхи! Хулиганство! Где благородство битвы⁈

— Благородство оставили в рыцарских романах! — крикнула я, кидая в него горсть соли. — Это санитарная обработка помещения от паразитов! У нас тут нормы СанПиНа!

Лихо, дезориентированное и злое, начало махать руками вслепую. Черные сгустки магии летели во все стороны, прожигая дыры в снегу и стенах сарая.

И тут оно увидело Ивана.

Медведь в этот момент раскидывал остатки дружины, которые прорвались следом за Лихом. Он стоял спиной к монстру, защищая вход в избу, где пряталась Маманя.

Глаз Лиха налился кровью.

— Зверь… Светлый зверь… — прошипело оно. — Ты мешаешь… Умри!

В руках Лиха начал формироваться шар. Черный, гудящий, похожий на маленькую черную дыру. Он целился Ивану в спину.

— Ваня, сзади! — закричала я, но мой голос утонул в грохоте битвы. Велемир был на крыше, пытаясь удержать купол бурана над деревней, Яга воевала с Боярином.

Я была слишком далеко.

Но Настя была близко.

Моя тихая, робкая сестра, которая всю жизнь боялась собственной тени, вдруг выпрямилась. В её руках был не меч, и не магия. Это был большой медный поднос, на котором мы обычно подавали чай.

Она не закричала. Она просто молча бросилась наперерез черному шару.

— Нет! — вырвалось у меня.

Лихо метнуло сгусток смерти.

Настя прыгнула, закрывая собой спину медведя, и выставила вперед поднос, как щит.

ББАХ!

Звук был глухим, тошнотворным. Черная магия ударила в медь. Поднос мгновенно рассыпался в прах. Настю отбросило назад, как куклу. Она пролетела пару метров и упала в сугроб, оставшись лежать неподвижно.

Время остановилось.

Иван-медведь, почувствовав удар, обернулся. Он увидел черный дым. Увидел пепел. И увидел Настеньку, лежащую на снегу, бледную, с закрытыми глазами.

Сначала была тишина. А потом раздался звук, от которого у Боярина Свиньина в санях треснули золотые стекла.

Это был не рев. Это был вопль души, запертой в зверином теле. Вопль боли, любви и абсолютной, всепоглощающей ярости.

Шерсть Ивана вспыхнула.

Если раньше он светился, как луна, то теперь он сиял, как сверхновая звезда. Белый свет стал ослепительным, обжигающим. Котел на его голове лопнул и разлетелся на куски. Медведь встал на задние лапы, и казалось, что он вырос вдвое.

— Берсерк… — прошептал Велемир, спрыгивая с крыши рядом со мной. — Он перешел в фазу чистой энергии.

Иван рванулся к Лиху. Монстр попытался кинуть в него еще один шар, но Иван просто прошел сквозь него. Свет сжигал тьму. Медведь ударил лапой — и Савельев-Лихо отлетел к забору, снеся три пролета.

Иван навис над врагом, занося когти для финального удара. Лихо визжало, пытаясь вырваться из тела купца, но свет медведя держал его, как капкан.

— Добивай! — заорала я. — Уволь его из жизни!

Иван зарычал, готовый разорвать зло…

И тут над деревней разнесся звук.

Чистый. Высокий. Пронзительный.

Это был не боевой рог. И не вой ветра. Это была труба. Золотая труба.

Ту-ту-у-у!

Все замерли. Иван с поднятой лапой. Лихо, распластанное в грязи. Яга, застрявшая ногой избушки в телеге. Боярин Свиньин, который как раз пытался уползти под сани.

На тракте, там, где только что была грязь и битва, появилась процессия.

Впереди ехали всадники в