никакой надежды сохранить мир, решил вести войну так, как подобает римскому императору. Он ставил себе образцом не менее чем знаменитого завоевателя, чье имя носил. Не доверяя сирийским легионам, всегда изнеженным мягкостью и удовольствиями климата, он счел необходимым взять с собой не только преторианцев, но и часть европейских легионов. Он набрал новые войска по всей империи. Он соединил македонский порядок с римским, сформировав фалангу из шести легионов и создав два корпуса ветеранов, одних назвав хризаспидами, а других – аргираспидами [2]. Наконец, будучи убежден, что присутствие государя – мощный стимул для войск, он решил лично возглавить армию.

Когда время выступления приблизилось, он собрал солдат, находившихся в Риме и его окрестностях, чтобы объявить им свое решение и призвать их к доблести в войне, на которую он их вел. Речь, которую Геродиан вкладывает в его уста в этом случае, больше отдает изяществом робкого софиста, чем благородной отвагой воина и полководца. Я не буду здесь ничего из нее цитировать и ограничусь тем, что скажу: Александр использовал более действенный способ ободрить солдат – щедро одарив их. Затем он явился в сенат, которому также сообщил о своем намерении и объявил день своего отъезда. Этот отъезд, по-видимому, следует отнести к 232 году от Р. Х. Александру было тогда около двадцати четырех лет, и он вступал в одиннадцатый год своего правления.

Перед отъездом он поднялся на Капитолий и принес там жертвы, предписанные обычаем; после этого он покинул город в сопровождении всего сената и всего народа, которые из-за любви к столь доброму государю, видели его удаляющимся от них и проливали обильные слезы. Александр, по словам Геродиана, тоже не мог сдержать своих слез и часто оборачивался к городу. Эти слезы нисколько не недостойны великого сердца, если они были вызваны не слабостью, а, как справедливее полагать, чувствительностью к любви, которую проявлял к нему его народ.

Он направился через Иллирию, откуда должен был взять часть войск, обычно там расквартированных. Его маршрут был распланирован за два месяца до этого и объявлен в张贴ленных в Риме и других необходимых местах公告ах. «В такой-то день, в такой-то час, – гласило объявление, – я выйду из города и отправлюсь ночевать в таком-то месте». Все пункты, через которые он должен был проходить, где должны были предоставляться привалы, все его остановки были указаны, и этот план был выполнен неукоснительно. Он не хотел, чтобы его офицеры спекулировали на его прохождении через те или иные места; с ним все знали, чего держаться.

Я уже говорил, с какой строгостью он следил за дисциплиной на марше. Каждый оставался на своем месте; солдаты были скромны и сдержанны, офицеры любезны и учтивы; так что можно было подумать, что это не армия проходит, а процессия сенаторов. Поэтому жители провинций осыпали Александра благословениями. Даже войска, которые он так строго держал в повиновении, любили своего молодого императора, как брата, как сына, как отца, потому что он, как я уже отмечал, тщательно заботился, чтобы им ни в чем не было недостатка. Солдаты были хорошо накормлены, хорошо одеты, имели хорошее отопление, блестящее оружие, прекрасных лошадей с богатой сбруей: ничего не могло быть великолепнее римской армии, ничего не могло быть лучше дисциплинировано. Александр был приветлив со всеми; он не выделялся ни роскошью, ни изысканными яствами. Когда он ел, его палатка была полностью открыта, и шатры подняты, чтобы солдаты могли видеть скромность его стола.

Так он прибыл в Антиохию; и желая окончательно обеспечить себе моральное превосходство, а также возлагая большие надежды на свое присутствие на месте, которое уже заставило Артаксеркса отступить от Нисибиса, он отправил к нему второе посольство, призывая его умерить свои обширные замыслы и сохранить мир. Персидский царь, по-видимому, расценил эти повторные попытки предотвратить войну как доказательство страха и слабости; и, становясь все более непримиримым, он выбрал для передачи своего ответа римскому императору четыреста персидских вельмож, которые явились великолепно одетыми, вооруженными луками, верхом на прекрасных конях, и их глава объявил Александру, что великий царь Артаксеркс приказывает римлянам и их предводителю уступить ему Сирию и все земли между Киликийским морем, Эгейским морем и Понтом Эвксинским, как принадлежавшие к древним владениям персов. Если верить Геродиану, Александр нарушил право народов в отношении этих персидских послов, хотя и не дошел до того, чтобы лишить их жизни; но он приказал их арестовать, отобрал все привезенные ими богатства и сослал их в разные селения Фригии. Этот писатель настолько лишен здравого смысла, что чуть ли не хвалит умеренность Александра за то, что он не проявил большей суровости к посланникам, которые, в конце концов, лишь выполняли приказы своих государей. Такой плохой судья событий заслуживает мало доверия как свидетель. Г-н де Тильмон склонен отрицать этот факт, и мы вслед за ним.

Александр, видя, что Артаксеркс совершенно решился на войну, приготовился вести ее энергично. Его несколько задержали волнения мятежа или даже восстания, вспыхнувшие среди египетских и сирийских войск. Возможно, часть того, что мы рассказали о тех смельчаках, которые домогались императорской власти, следует отнести к этому времени. Волнения не зашли далеко и были легко и быстро подавлены наказанием виновных. Я уже говорил о бунте одного легиона, который он был вынужден распустить, но который умолил его восстановить. Александр, наконец свободный от других забот, думал только о том, чтобы составить хороший план кампании против Артаксеркса.

У него было правилом советоваться со знатоками в каждом деле. Так, когда речь шла о войне, он выслушивал мнения старых воинов, искушенных в военном деле и обладавших, помимо приобретенного опыта, знанием истории, чтобы они могли руководствоваться примерами прошлого в своих решениях. Именно с таким советом Александр разработал очень продуманный план кампании.

Поскольку у него была прекрасная армия, столь же многочисленная, как и бодрая и блистательная, было решено разделить ее на три корпуса, чтобы атаковать Персидскую империю с трех разных направлений. Одна часть должна была пройти через союзную Армению, чтобы проникнуть в Мидию. Второй корпус был предназначен для движения на юг, к местам слияния Евфрата и Тигра: это был путь в Сузиану [3] и собственно Персию. Сам император с главными силами намеревался идти посередине, через Месопотамию, и таким образом перенести войну в центр владений своего врага. Наконец, был назначен пункт сбора, где три армии должны были соединиться.

Этот план был хорошо задуман, чтобы поставить Артаксеркса в затруднительное положение, умножить его опасности, заставить его либо разделить свои войска и тем ослабить их, либо оставить без защиты часть своих владений, отданную на разграбление римлянам. Но исполнение, если верить Геродиану, не соответствовало замыслу; и виной тому был Александр, который, удерживаемый собственной робостью или советами неуместно встревоженной и дрожащей матери, не привел в движение армию, которой командовал лично. Корпус, отправленный в Персию, сначала имел некоторый успех; но Артаксеркс, собрав все свои силы, чтобы разгромить его, уничтожил его почти полностью, так что почти ни один человек не спасся. Корпус, двинувшийся в сторону Армении, добился успеха и вошел в Мидию; но, получив известие о только что описанной катастрофе, он был отозван в плохое время года и в значительной части погиб от голода, усталости и лишений во время долгого отступления через горную страну. Таким образом, Александр, продвинувшийся лишь до равнин Месопотамии, вернулся в Антиохию, покрытый позором и бесчестьем, больной и ненавидимый солдатами, которые справедливо возлагали на него ответственность за все эти несчастья и чей гнев он смог укротить лишь щедрыми денежными раздачами.

Трудно поверить, что столь подробный рассказ может быть ложным; однако последующие события ему не соответствуют, ибо, по свидетельству самого Геродиана, Артаксеркс оставался в бездействии в следующую кампанию, и только