обвиваю руками его шею, прижимаюсь всем телом. — Иди сюда. Я соскучилась.

Обычно он подхватывает меня сразу, отвечает на поцелуй, прижимает к стене. А сейчас… он просто стоит. Не двигается. Руки висят вдоль тела. Он не тянется ко мне. Будто не хочет. Мой Максим и не хочет.

Что за ерунда творится?

Я целую его в губы. Мягко, нежно. Никакой реакции. Не отвечает мне.

— Макс? — отстраняюсь, заглядываю в его лицо. — Ты чего?

Он открывает наконец-то глаза. Смотрит на меня как-то странно. Я бы могла подумать, что он выпил лишнего… Я же видела, что он опрокидывал в себя рюмку за рюмкой, но у него вполне осмысленный взгляд.

Страдающий.

Чёрт.

Чувствую, как по телу расползаются неприятные мурашки.

— Маша, — хрипло произносит Макс. — Нам надо поговорить.

У меня внутри всё холодеет ещё больше. Эти слова никогда не предвещают ничего хорошего. Проклятье. Я рефлекторно отступаю на шаг и скрещиваю руки на груди, будто это может защитить.

— Давай поговорим, — киваю. — Я слушаю.

Он проводит рукой по лицу, взъерошивает волосы. Смотрит в сторону, потом снова на меня. Молчит. Слишком долго.

Боже… Он же не собирается меня бросать? Что, блин, успело случиться? Нашёл другую? Когда?! Решил переехать? Улетает в другую часть мира? Нашёл работу где-то заграницей? Родители сказали, что я ему не подхожу?

Мозг со скрипом анализирует, но ничего в голову адекватного не приходит. Я просто уже на грани натуральной паники.

— Я хотел подождать, — наконец выдавливает он. — Хотел промолчать, пока не пойму, как быть. Но не могу. Мне так хреново, что я держу тебя в неведении. Не могу оттягивать неизбежное.

Сердце пропускает удар.

Что за неизбежное? Что случилось?

— Макс, ты меня пугаешь, — шепчу я. — Говори уже.

Он достаёт телефон. Что-то ищет. Протягивает мне.

Я бросаю взгляд на экран. Медицинский отчёт. ДНК-тест. Цифры, проценты, слова, которые не хотят складываться в предложения. Но я читаю, перечитываю, и медленно осознаю. Всё становится так ясно, что тошнота подкатывает к горлу.

— Что это? — шепчу я, хотя уже понимаю.

Сердце падает в пятки. Вот и ответ.

— Ребёнок Кати, — говорит Макс хрипло. — Я отец. Я не хотел в это верить, но тест… он готов. Я знал, что это возможно, но надеялся… просто так надеялся… в общем, не важно. Это я. Папаша.

Я смотрю на него, на этот телефон, на эти цифры, и в голове — белый шум. Ни одной мысли. Только пустота и гул. Мозг не думает, не анализирует, не подсказывает, как быть дальше. Что сказать, что сделать.

Зато тело реагирует. Сначала ком в горле, потом жжение в глазах, потом слёзы. Тёплые, противные, предательские.

Я отворачиваюсь, вытираю щёки ладонями. Не хочу, чтобы он видел, как мне больно. Не хочу, чтобы он думал, что я слабая.

— Маша… — растерянно тянет он. — Мне надо знать... Что… что ты скажешь на всё это, киса? Ты же знаешь… Я люблю тебя. Но… я пойму, если ты...

Замолкает. Ему сложно договорить. И я понимаю, какое решение он ждёт от меня.

Останусь я с ним или нет.

Я стою спиной к нему и пытаюсь собрать мысли в кучу. Ребёнок. От Кати. У Макса будет ребёнок. Он станет отцом. Отцом чужого ребёнка. Как жить с этим? Как, чёрт возьми, в девятнадцать лет принять, что у любимого ребёнок от другой?

Я тяжело вздыхаю, воздуха не хватает, не могу надышаться. Но я не могу оставлять его в неведении. Я понимаю. Ему сейчас очень хреново. Даже хуже, чем мне.

Поворачиваюсь к нему. Смотрю на то, как он стоит, навалившись телом на стену. Вижу в его глазах такую боль, такую безнадёжность, что моё сердце разрывается на части.

— Знаешь, Макс, — выдыхаю я. — Теперь у тебя появился недостаток.

Он смотрит на меня непонимающе, нахмурившись.

— Что?

Я подхожу ближе. Вытираю последние слёзы и… улыбаюсь. Сама не верю, что могу улыбаться, но могу. Потому что вдруг понимаю кое-что очень важное.

— Ты всегда был слишком хорош, чтобы быть правдой, — говорю я, заглядывая ему в лицо. — Понимаешь? Идеальный парень. Красивый, умный, заботливый, с деньгами, с тачкой, с друзьями. Я уже думала, что попала в сказку. Что таких не бывает. А вот, — я касаюсь рукой его груди. Под ладонью бешено колотится его сердце, — появилось хоть что-то, что делает тебя человеком.

Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума. Может, и сошла.

— То есть? — переспрашивает он с всё тем же шокированным тоном.

— Это хаос, Макс. Что-то невозможное, что случилось в твоей жизни. Люди не могут быть предсказуемыми, такими правильными, как ты. А теперь — ты настоящий. Теперь я верю, что ты просто парень со своими косяками. Со своей драмой. Со своим скелетом в шкафу в виде беременной бывшей.

Я замолкаю. Всё. Кажется, мои слова иссякли. Не знаю, как мы будем жить дальше, но знаю одно точно. Я его не оставлю. Ни за что на свете. Никакие Кати и чужие дети мне не помешают быть с ним.

Я нашла своего человека.

И пусть у него такой груз ответственности за спиной. Он всё равно мой.

— Маша…

Я делаю шаг к нему и обнимаю. Прижимаюсь к груди, слушаю, как колотится сердце. Держу его крепко-крепко. Не отпущу. Никогда его не отпущу.

— Всё хорошо, — шепчу я ему в футболку. — Мы справимся. Я вообще детей люблю.

Он выдыхает. Так сильно, будто держал воздух в лёгких весь вечер. Приподнимает моё лицо пальцами за подбородок. И целует меня. Жадно, отчаянно, благодарно. Так, что я теряю равновесие, цепляюсь за его сильные плечи.

— Ты невозможная, — шепчет он мне в губы. — Только ты могла так отреагировать.

— Ты же знаешь, что я — хаос, — улыбаюсь я сквозь слёзы. — А хаос всегда находит общий язык с…

Дзынь!

Звонок в дверь. Мы замираем. Смотрим друг на друга.

— Кого там принесло в час ночи? — хмурится Макс.

— Может, родители? — предполагаю я, хотя это кажется бредом.

Что им делать здесь в такое позднее время? Могли бы и предупредить. Разве что случилось что-то ужасное. Надеюсь, что нет. Достаточно впечатлений для одного вечера.

Макс делает шаг к двери. Я смотрю на его вновь напряжённую спину. Он только успокоился, только расслабился. И вот опять что-то.

Я чувствую, что моё тело до сих пор дрожит после нашего разговора, но внутри — странное спокойствие. Я сделала свой выбор. Мы справимся. Мы же справимся?

Макс открывает дверь.

— Макси-и-им! — визг, от которого закладывает уши.

И на его шею вешается…