табурете, знахарка стала вглядываться в неё, как будто видит насквозь:

— А с тобой что, барышня? Неужто из одного любопытства ко мне пришла? Чувствую, есть у тебя на сердце камень. Откройся. Может, помогу чем?

Тасенька осталась верна себе:

— Я не верю в колдовство, — ответила она, а Петя, услышав, что речь о ней, сразу оживился. Только что стоял, в задумчивости подпирая дверной косяк, а теперь выпрямился и начал вслушиваться.

— Да, — продолжала Тасенька, — кое-что меня беспокоит, но я знаю человека, который мне поможет. — Она посмотрела на Ржевского. — Мне обещали всё уладить.

Петю это не успокоило.

— Та… — начал он, но Ржевский вовремя цыкнул на него, поэтому младший Бобрич просто подошёл к невесте, сел рядом на лавку и взял за руку: — Что случилось? Что вас беспокоит? Вы мне не говорили.

Тасенька улыбнулась:

— Нет, мы об этом говорили. Я чувствую себя виноватой, потому что вы больше не хотите обсуждать со мной философию Канта. Вот и всё.

— Я хочу, но… — начал было Петя и замолчал.

— Что «но»? — Тасенька попробовала заглянуть ему в глаза.

— Давайте не здесь, — предложил младший Бобрич. — Ведьмина избушка — не самое подходящее место.

— А! — Старуха перевела взгляд на Петю. — Вот оно что! Про Канта говорить не хочешь. Ни с барышней не хочешь, ни с кем другим. — Она опять посмотрела на Тасеньку: — Этой беде я могу помочь.

— Будете колдовать? — спросила Тасенька с явным скепсисом, а Петя встревожился.

— Тут и колдовать нечего, — возразила знахарка. — Поговорю с твоим суженым. Только и всего.

— Суженым? Откуда вы знаете? — Тасенька в который раз удивилась способностям слепой старухи, а Петя встревожился ещё больше.

— Ведьма будет говорить со мной о… — имени Канта он не произнёс, как и всегда. — Вы шутите⁈

Ржевский вспомнил недавнюю беседу, состоявшуюся в саду у Крестовских-Костяшкиных. Младший Бобрич тогда признался, что не вполне счастлив, но ужасно боится менять что-либо. И вот теперь этот страх проявился в полную силу: Петя не хотел, чтобы на него хоть как-то воздействовали. Хоть разговором, хоть колдовством.

Меж тем старуха продолжала настойчиво предлагать свои услуги, а Тасенька отказывалась:

— Агафья, я не понимаю. Как же вы поговорите с моим женихом? Для разговора надо знать, кто такой Кант.

— А я знаю, — невозмутимо ответила знахарка.

— Знаете?

— Знаю. Слыхала. Мудрец-то известный!

— Даже в лесу о нём знают?

— Сорока прилетала да и рассказала мне про Канта этого, — полушутя-полусерьёзно произнесла старуха.

— Удивительная сорока, — всё с тем же скепсисом произнесла Тасенька. — Но ваши знания не пригодятся. Я же сказала, что есть человек, который обещал всё уладить.

— А отчего он до сих пор не уладил? — Старуха посмотрела на Ржевского.

— Это не так просто, — сказала Тасенька. — Нужны особые условия.

— А мне не нужны. — Старуха продолжала смотреть на поручика. — Отчего не попробовать? Если у меня не выйдет, то сами разберётесь, когда условия подходящие будут.

Ржевский наконец-то понял! Ведьма решила сделать доброе дело! Ведь поручик сам сказал, что она незлая. Вот та и захотела показать, что он прав. Старуха увидела последствия лечения, которое оказалось слишком действенным, и предложила исправить. Сама предложила! Зря Ржевский ломал голову, придумывая, чем стращать ведьму, чтобы заставить её расколдовать младшего Бобрича. И стращать не пришлось! Она сама не хотела, чтобы её лечение приносило вред.

— В самом деле. Может, попробуем? — спросил поручик у Тасеньки. — Если вы не верите в колдовство, то чего боитесь? После будете рассказывать об этом, как о забавном приключении.

Петя, по-прежнему сидя рядом с Тасенькой и держа её за руку, нахмурился:

— А может, хватит приключений? Если мы выяснили всё, что хотели, то давайте поедем домой. Сейчас, должно быть, десятый час. Мои родители уже, конечно, обнаружили, что нас нет, и теперь с ума сходят от беспокойства.

Ржевский не сдавался:

— Поедем. Но сначала побеседуйте со старушкой минуту или две. Она ведь помощь предлагает. Нехорошо обижать отказом.

— Вы так к ней переменились! — заметил Петя. — Ещё недавно отказывали ей в доверии, а теперь…

— А теперь всё выяснилось, — закончил поручик. — И у нас в списке пропавших добавился один пункт: пропала Маринка, ведьмина внучка. А сама ведьма, как оказалось, всегда правду говорила, хоть и не всю. Эта старушка заслуживает доверия и вежливого обхождения.

— Но вы по-прежнему считаете её ведьмой, — заметил Петя.

— Она добрая ведьма, — сказал Ржевский. — Добрая. Вам от неё ничего плохого не будет. Не верите ей? А мне верите? Усы даю на отсечение!

— Вот и лечитесь у неё сами, а я — только после вас.

Тасенька молча следила за обоими спорщиками и наконец прервала их:

— Пётр Алексеевич, — сказала она, уже не скрывая от ведьмы имя жениха, — мне неловко это говорить, но пусть Агафья с вами побеседует. Мы оба понимаем, что колдовство, ведьмы и прочее — всё выдумки. От того, что вы с ней побеседуете несколько минут, в вас ничего не изменится. Зато все остальные будут довольны, и мы сможем, наконец, поехать к вашим родителям. Сделайте это ради меня.

— Только ради вас, — согласился Петя.

— Выйдемте. — Ржевский тут же подхватил Тасеньку под руку и потащил на улицу. — Беседа должна быть наедине.

— Поди сюда, раб Божий Пётр, — услышал поручик, уже закрывая дверь.

По одной этой фразе он мог представить, что происходит внутри избушки, но Тасенька, которая не обладала его опытом, разумеется, захотела подслушивать. Она приложила ухо к двери и замерла.

— Что слышно? — с самым невинным видом спросил Ржевский.

— Ничего. Кто-то что-то шепчет, — ответила Тасенька, а через несколько минут кто-то дёрнул дверь на себя изнутри. На пороге стоял Петя, чуть пошатываясь.

— Ну как? — спросила Тасенька.

— Как я и ожидал, — ответил Петя. — Старушка, конечно, очень хотела помочь, но ничего не вышло. Она принялась шептать мне на ухо какой-то вздор, которого я даже не запомнил. Я по-прежнему уверен, Таисия Ивановна, что разговоры о Канте вам докучают и что я не вправе злоупотреблять вашей добротой.

Услышав, что младший Бобрич свободно произносит имя Канта,