зловещее воспоминание, которое потом тем отчетливее вставало в памяти, чем старательнее он пытался забыть его, и эта картина заставляла несчастного скрежетать зубами от сумасшедшей ревности и злости, чувствовать бесконечное отчаяние и бессилие и в результате ввергла его в глубокую печаль, из которой он не смог выбраться.

В ту ночь Мун в очередной раз не мог уснуть и бродил по двору завода. Холодный ночной ветер касался его горячей шеи. Он подумал: «Вместо того чтобы зря вышагивать по двору, лучше пойти проверить, как работают печи». Осмотрев все печи, кроме последней, находившейся в отдалении, он обогнул угол здания и именно там увидел то, чего боялся. За углом Кымбок стоя занималась любовью с рабочим, довольно крепким на вид, с татуировкой на теле, слывшим в городе бандитом. Он стоял, прислонившись к печи, сверкая обнаженным торсом, а Кымбок обнимала его за шею и со стоном откидывалась назад. Рядом валялись сброшенные шаровары. Свет от огня в печи особенно хорошо освещал крупные капли пота, что текли по толстой шее мужчины и обнаженной груди Кымбок.

Мун увидел их, и тут же в его глазах вспыхнул огонь ярости, лицо побледнело, как будто его облили холодной водой, волосы на теле встали дыбом, и мышцы туго напряглись от мучительной боли. Прижавшись вплотную к мужчине, Кымбок, сверкая поднятым бедром, извивалась всем телом.

Оглядевшись вокруг, Мун нашел кирку, прислоненную к печи. Ею рыхлили землю, выравнивая фундамент завода. Он решительно схватил кирку и медленно двинулся к ним. Мужчина, стремясь к вершине наслаждения, скорчил гримасу и зажмурил глаза, а Кымбок, отдавшись страсти, не замечала, что происходит вокруг нее. С высоко поднятой киркой Мун подошел к ним совсем близко, и тут мужчина увидел его. Испугавшись, он широко открыл рот, разглядев ядовитую злобу в глазах Муна и нависшую над ними кирку. Это длилось всего мгновение, но в голове Муна стремительно пронеслось, сталкиваясь друг с другом, множество мыслей. Впрочем, как и в голове мужчины. А Кымбок, ничего не замечая, отдавалась наслаждению и все плотнее прижималась к партнеру. Но вдруг на лице Муна, неизвестно отчего, отразилось полное бессилие, и он опустил кирку. Он отвернулся и бесшумно исчез в темноте.

Спустя несколько недель, когда шашни Кымбок с мужчинами стали известны всему свету, устыдившиеся этого сестры-близнецы потребовали от Муна, чтобы он принял какие-то меры.

— Какой ты мужчина, если не можешь удержать в дозволенных рамках свою женщину?

— Она не та женщина, которая может принадлежать только мне.

— Если не тебе одному, то получается, она, как падшая женщина, может путаться с кем попало, с любым из толпы негодяев, шастающих по улицам?

Сестры-близнецы были младше Муна на несколько лет, но обращались к нему на «ты» как к родственнику, и он воспринимал это спокойно.

— Ее надо оставить в покое, чтобы она жила по-своему. А если нет, то она не выдержит контроля и сойдет с ума. Конечно, она и сейчас не совсем в своем уме, но это все-таки лучше, чем полное безумие.

Возможно, такое решение он принял уже тогда, когда в изнеможении опустил кирку, направленную в голову Кымбок. В ту ночь он понял, что надо выбрать меньшее из двух зол: или жить с ней, страдая и терпя ее неудержимую похоть, или потерять любимого человека, одним ударом разрешив конфликт. Конечно, он выбрал первое.

Что касается мужчины, которому в ту ночь отдавалась Кымбок, то он, очевидно, был из трусливых. Увидев Муна, занесшего над ними кирку, он от испуга помочился прямо в Кымбок. Судя по всему, слух о своем бандитском прошлом выдумал он сам. Любопытно, как Кымбок отнеслась к недержанию мужчины. Она и представить себе не могла, что произошло на самом деле, и решила, что партнер получил с ней полное удовлетворение.

— Ой, как же горячо! — воскликнула Кымбок, ласково косясь на него. — Как ты мог так долго терпеть, дорогой? Так много из тебя вылилось! Совсем изголодался, как я погляжу.

Здесь точь-в-точь приведены слова Кымбок. Прошу читателей, несмотря на их вульгарность, отнестись к сказанному с пониманием. Кымбок не принадлежала к образованным женщинам среднего класса, и совокупление в ту ночь не имело ничего общего с романтической встречей в изысканной обстановке спальни. Это было не более чем внезапно вспыхнувшее желание и минутная страсть, которой воспылали встретившиеся в поле самец, грубый как зверь, и самка, сгоравшая от врожденной похоти.

Неизвестно, что явилось причиной вспышки похоти у Кымбок: то ли внезапный поворот мыслей, связанный с рентгеновским снимком, то ли от природы заложенная в ней предрасположенность к сексу, которая обнаружилась естественным образом в результате целой цепочки обстоятельств. По мере роста прибыли от завода Кымбок вела себя с мужчинами все более развратно, а Мун все глубже погружался в бездну одиночества. Однако он вел себя так, словно ему нет никакого дела до сплетен, и занимался лишь производством хороших кирпичей, проводя у печей дни напролет. Если в то время он и находил какое-то утешение, то в Чхунхи, дочери Кымбок.

После смерти Джамбо Чхунхи стала жить на заводе. Поначалу на новом месте она чувствовала себя очень неспокойно, потому что пришлось расстаться не только с Джамбо, но и с сестрами-близнецами, оберегавшими ее после потери слона, но скоро совсем забыла о жизни в Пхёндэ, увлеченная наблюдением за ветром, меняющим свой характер в зависимости от времени суток, за облаками разных форм, плывущими над Намбараном, и за цветами мелколепестника, растущего день за днем. Она быстро привыкла к жизни на заводе и чувствовала себя здесь спокойно, будто на родине. И как раньше ей нравилось приходить в кузницу, так теперь она сразу увлеклась занимательным процессом, глядя, как месят глину, укладывают ее в формы, прессуют, разводят огонь в печи и обжигают кирпичи.

Она все время находилась рядом с рабочими, целыми днями наблюдая, что они делают, и однажды сама осторожно прикоснулась к глине. В этот момент она вдруг испытала словно посланное судьбой чувство единения с этим влажным материалом, вдохнула приятный запах земли и, ощутив в руках упругость и податливость глины, успокоилась. Эти ощущения вернули ее к воспоминаниям о конюшне, в которой она родилась.

Спустя несколько дней Мун увидел глину, замешенную Чхунхи, и понял, что у нее талант к этому делу. Он заметил, что девочка, несмотря на немоту, обладает невероятно глубоким и особым пониманием законов естествознания, и начал учить ее изготовлению кирпичей. Тогда Чхунхи было одиннадцать лет. У других девочек ее возраста начинают проявляться признаки полового созревания, но у нее ничего