— достал из портфеля (открыл, порылся, закрыл, Семён зафиксировал время — четыре секунды на открытие-закрытие) какие-то бумаги, принялся их просматривать. Портфель — обратно на пол, к стене.

Семён ждал. Момент нужен был правильный — когда Штейнберг максимально расслаблен, когда зал максимально шумен, когда официанты максимально заняты.

Жаркое принесли. Штейнберг убрал бумаги в портфель (опять четыре секунды ), принялся за еду. Зал шумел — пятничный вечер, алкоголь, разговоры. Три официанта обслуживали дальнюю часть зала, ещё два — ближнюю, один — стоял у стойки.

Семён, прикрывшись тенью от шкафа, скользнул под скатерть.

Именно скользнул, одним текучим движением, как капля масла по наклонной поверхности. Скрытность пожирала энергию — но и эффективность выросла. Он чувствовал это: люди вокруг не замечали, как парень в костюме исчез под столом. Их мозг просто пропустил этот факт. Отфильтровал, как фоновый шум, как мелькание тени, как ничто.

Под скатертью было темно и тесно. Ночное зрение помогло различать контуры стульев, ножек столов, ноги в ботинках, край портфеля. Конверт — внутри, может, сверху, а может, нет.

Тело прижато к полу, руки — впереди. Расстояние от его позиции до портфеля — полтора метра. Полтора метра по полу, между ножками чужих стульев, под чужими скатертями, мимо чужих ног. Одно случайное касание — и всё, писец и провал.

Метр. Полметра. Вот он. Портфель. Латунные застёжки сверху — две штуки, одна слева, другая справа. Щелчок — тихий, почти беззвучный. Правая застёжка — то же самое.

Открыть крышку — медленно, очень медленно, чтобы кожа не скрипнула. Внутри — бумаги, стопка. Конверт… где конверт? Рука нырнула внутрь, пальцы перебирали листы — быстро, но аккуратно, не нарушая порядка. Документы какие-то… ещё документы… конверт. Вот он — плотный, с печатью. Пальцы нащупали сургуч — неровный, с оттиском. Буквы… Т и М? Да, похоже. В темноте не разобрать, но на ощупь — два вензеля, переплетённые. Он.

Семён вытащил конверт, сунул за пазуху. Закрыл крышку портфеля. Защёлки — левая, правая, нажать. Щелчок. Щелчок.

Всё. Сделано. Теперь — назад.

Обратный путь занял вечность — ну, секунд пятнадцать, но в его состоянии это была вечность. Энергия таяла, скрытность жрала запас как бешеная, и Семён чувствовал, что ещё минута-две — и навык просто схлопнется, оставив его лежащим на полу ресторана, под чужими столами, среди чужих ног, с конвертом за пазухой.

Но успел.

Вынырнул из-под скатерти — так же плавно, как нырнул. Тк же в тени вывернулся к своему столику, сел. Энергия упала… не критично, но ощутимо, процентов на тридцать от максимума, может больше. Руки чуть дрожали от адреналина,ну, и нервы тоже. Штейнберг за два столика от него спокойно доедал жаркое.

Семён подозвал официанта, расплатился. Встал, накинул пальто. Вышел из ресторана — спокойно, не торопясь, кивнув швейцару.

Он завернул за угол, прошёл два квартала. Проверил — хвоста нет, или он его не чувствует, что в данном случае одно и то же.

Конверт лежал за пазухой.

— Ну вот. Экзамен сдан. Наверное.

Точка — та самая квартира на Литейном. Семён добрался за двадцать минут, позвонил. Долгих открыл — всё тот же серый костюм, всё то же непроницаемое лицо.

— Ну? — спросил он.

Семён достал конверт. Положил на стол.

Жандарм посмотрел на конверт. Потом — на Семёна. Потом — снова на конверт. Взял, перевернул. Проверил печать — целая, не повреждена. Провёл пальцем по сургучу. Вензель «ТМ».

— Целый, — констатировал Долгих. — Вы его не вскрывали?

— Не вскрывал.

— Хорошо. — Он убрал конверт в ящик стола. — Рассказывайте.

Глава 24

Семён и рассказал. Не всё, понятно — но достаточно, чтобы жандарм остался доволен…насколько по нему можно было понять, все таки профессия обязывает. Рассказал про скатерти, про то, как полз по полу между чужих ног, про защёлки и конверт. Не упомянул только про энергию, про скрытность в системном смысле, про ночное зрение, неплохо себя приказавшее под столом. Это всё Долгих воспринимал как «маскировку» и «пространственную сенсорику», вот и пускай так и считает, зачем грузить человека лишней информацией. Чем меньше знает начальство — тем крепче спишь. Это, кстати, из прошлой жизни мудрость, ещё с первой и единственной «нормальной» работы, где он продержался аж три месяца…и то, исключительно из-за выдающегося чувства долга и человеколюбия. Даже почти ничего на память не прихватил, только кой-какие видео с камер.

Долгих слушал молча, не перебивая. Курил — четвёртую папиросу, если Семён не сбился, — и смотрел в окно. Когда рассказ закончился, он ещё помолчал с полминуты. Потом затушил окурок в блюдце…нет, наверное это, все же, такая пепельница, очень уж не вяжется с образом.

— Шесть секунд.

— Около того. Может, семь.

— Может, семь, — Долгих качнул головой. Не первый раз продемонстрировав это движение, видимо, означающее, что информация обрабатывается где-то в жандармских извилинах. — И Штейнберг ничего не почувствовал.

— Ничего. Ну, пациент был занят, ел жаркое. Вкусное, наверное.

— Ел жаркое, — жандарм побарабанил пальцами по столу. — Знаете, что меня… смущает? Не сам факт исполнения задания — получилось красиво, но я в вас не сомневался. Меня смущает, что вы ползли по полу ресторана, под скатертями, между ножками стульев и ногами посетителей. Два метра туда и столько же обратно. И ни один человек в зале — ни официант, ни случайный посетитель, ни сам Штейнберг — не обратил внимания. Ни на исчезновение из-за стола, ни на перемещения, ни на возвращение. Это не скрытность в обычном понимании — у нас в отделении, знаете ли, имеются подобные специалисты, такова уж специфика работы. Но я с ними работал, изучал их — и должен сказать, отличий больше, чем сходства. Это не скрытность, а скорее подавление самого факта вашего присутствия в чужом сознании.

— Я же говорил…ну, пытался.

— Говорили. Но одно дело слышать, совсем другое — осознавать масштаб. Мне, честно сказать, немного не по себе.

«Пускай нервничает», — заметил Шиза. — «От нервов язва бывает, может быстрее распрощаемся».

Семён промолчал, но в целом не возражал.

— Хорошо. — Долгих вернулся к столу, открыл ящик, достал конверт. Повертел его. Печать красная, сургучная, вензель «ТМ». Всё на месте. — Результат удовлетворительный. Более чем. Экзамен сдан, но с