одинокий король в мертвом королевстве, не сводя глаз с пугающей своей чернотой пустоты перед собой. Задумчиво водил большим пальцем по линии своего сильного, волевого подбородка, словно пытаясь найти ответ на какой-то мучительный вопрос.

Его голову не украшал тяжелый золотой венец, символ власти и величия, на нем не было парадного, расшитого золотом и драгоценными камнями кафтана. Он был похож на обычного человека, уставшего от бремени власти. Он был похож на человека, который запутался. Безнадежно запутался в хитросплетениях своей непростой, трагической жизни.

— Агата! — воскликнул Эдуард, словно очнувшись от глубокого сна, заметив мой робкий силуэт в полумраке огромного зала. — Что ты здесь делаешь? Почему ты не в постели? Тебе нужен покой!

— Вы нарушили свое слово, милорд! — выкрикнула я ему, нахмурившись и сердито притопнув босой ногой по холодному полу. Гнев, как ни странно, придавал мне сил.

— Нарушил? — не смог скрыть своего искреннего удивления король. Он действительно не понимал, в чем провинился?

— Вы пообещали охранять мой сон, но когда я открыла глаза, Вас не было рядом! И я… Я испугалась!

Легкая, едва заметная улыбка скользнула по его губам и осветила его обычно мрачное, задумчивое лицо. Ему было приятно слышать, что я нуждалась в нем. Что мое сердце, пусть и немного, начало оттаивать. А я не просто нуждалась. Меня, словно магнитом, стало тянуть к нему. Невидимая, непреодолимая сила притягивала меня к этому сложному, противоречивому человеку, которого я когда-то боялась, которого когда-то возненавидела.

— А еще Вы обещали продолжить свой рассказ, но покинули меня!

Эдуард выпрямился во весь свой далеко немаленький рост и уверенными шагами подошел ко мне вплотную, сокращая между нами и без того мизерное расстояние. Провел кончиками своих сильных, грубых пальцев по моей щеке, нежно, трепетно, словно боясь сломать, повредить, а я не стала одергивать от него свою голову. Мне было приятно его прикосновение.

— Прости меня, любовь моя. Мои мысли… Они сейчас немного спутаны. Я не хотел тебя обидеть.

Эдуард тяжело вздохнул и поспешно опустил голову, потупив свой взгляд на носы своих начищенных до блеска сапог.

— Вам сложно, милорд?

— Да, — тяжело выдохнул он в ответ. — Нелегко арестовывать своего лучшего друга, каким бы подлецом он не был. И лорд Невилл заменил мне отца, когда его не стало.

— Ваш отец… Давно он умер? — аккуратно поинтересовалась я.

— Давно, я был еще совсем мальчишкой.

— Он болел?

Эдуард отрицательно покачал головой в ответ. Развернулся ко мне спиной, прошел до большого витражного окна и с видом чрезвычайного внимания стал всматриваться во двор. Но двор был пуст… Он всматривался в яркие картинки прошлого, которые всплыли у него перед глазами.

— Когда бездетный король умер, оба его племянника стали равноправными наследниками престола, — неожиданно для меня начал свой рассказ Эдуард. — Одним из них и был мой отец. Многие, не желая видеть на престоле жестокого и самовлюбленного тирана, выступили в поддержку моего отца. Он был отличным полководцем, и ни один раз бесстрашно проливал свою кровь за истинного короля.

Я сделала несколько шагов к нему и встала ровно у него за спиной, а Эдуард продолжил:

— Генриху не понравилось, что большая часть парламента оказало свою поддержку моему отцу и он не смог смириться с проигрышем. По его личному приказу сторонники Генриха тайно проникли в наш дом в полночь. Подкупили часть солдат и прислуги и без каких-либо преград вошли в покои моего отца. Утром следующего дня его голова в бумажной короне была выставлена на центральной площади, а через несколько дней Генриха поспешно короновали в том же самом аббатстве, где обвенчали и нас с тобой.

Мороз пробежал по моей коже от его рассказа и я крепко обхватила свое тело руками, пытаясь хоть как-то согреть себя, но перед глазами так и стояли чудовищные картинки.

— Им нужно было убить и меня, и Ричарда, — не прекращал свой рассказ мой супруг. — Вот только их спугнул крик моей матери. В это время она рожала своего двенадцатого ребенка. Это были ее последние роды…

Эдуард не отрывал глаз от окна, а я в отражении стекла видела, что он не смотрел на двор. В его глазах был страх от воспоминаний, которые заставили его задрожать всем телом.

— То утро я не забуду никогда! — с особым отвращением в голосе прошипел Эдуард. — Верный друг моего отца Томас Невилл вбежал в нашу комнату, когда солнечные лучи едва успели пробраться сквозь плотные гобелены. Он приклонил свое колено передо мной и в тот момент мое сердце замерло. В то утро меня назвали истинным королем, а еще сообщили, что мы с братом остались и без матери, и без отца. Наша мама умерла при родах в ту ночь, так и не подарив мне еще одного брата.

— Мне так жаль, милорд… — дрожащим голосом решилась я.

— В то утро я стал королем без короны, а еще и сиротой! Мне было четырнадцать.

Четырнадцать… Я представила этого юношу, который был вынужден слишком рано стать взрослым и мое сердце сжалось в комок.

— Лорд Невилл первым же делом выкрал тело моего отца и тайно предал его земле. И я поклялся на его могиле отомстить, а лорд Невилл сделал все, чтобы помочь мне в этом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя рука легла ему на голову и стала нежно гладить по его коротким, пшеничным волосам.

— Я всегда завидовал своему единственному выжившему брату! Он мог быть тем, кем хотел. Ричард был волен делать то, что он хотел! Я же всю свою жизнь проживал ради мести. И сам того не замечая, стал таким же жестоким королем, от которого мой отец пытался спасти эти замели!

Эдуард обернулся ко мне и я заметила, как забурлила лава гнева в его глазах. Идеальное лицо мужчины мгновенно исказилось от боли и он громко выкрикнул:

— Я исполнил свою клятву, которую дал на могиле своего отца! Я отобрал у Генриха корону, я возложил ее на свою голову! Но никто от этого счастливее не стал! Ни один человек на этой земле! Я стал не освободителем для своего народа! Из-за меня вся земля орошена кровью, а в каждой семье стоят заупокойные свечи! И я каждую ночь слышу крики матерей и жен! Я слышу как они кричат и проклинают меня! И это мое наказание…

— Нет, — попыталась я возразить на его слова.

— Да, Агата! Пройдет время, много времени и никто обо мне не сложит сказания, как о бесстрашном короле, как о спасителе своего народа! Я стану иродом, совершавшим преступления в