плести свою паутину, чтобы в решающий момент поймать в неё Волка, — уверенно сказал я.

Кажется, мои слова смогли достучаться до неё. Она уже не отрицала и не спорила. Да и страх в глазах сменился на неуверенность.

— Но зачем тебе это надо? Почему нельзя просто жить дальше, не рискуя? — уже робко спросила Вика.

— Это мой долг как журналиста и честного человека. У меня есть принципы, которые я никогда не посмею переступить. И если я вижу зло и несправедливость, то я не прохожу мимо. Наша жизнь — это борьба и, прячась в кусты при виде трудностей и опасностей, ты прячешься от самой жизни, — слова сами слетали у меня с языка, это не было заготовленной мотивационной речью, это был голос моего сердца.

Говоря всё это, я не на шутку закипел и, сам того не замечая, схватил опешившую девушку за руку.

— И самое главное, — посмотрелся я горящими глазами. — Он посмел напасть на газету. Мою газету! Это личное и такое прощать нельзя.

Выйдя из кафе, я никак не унимался. Кровь кипела от негодования и жажды действий. Как хорошо, что я вовсе не восемнадцатилетний пацан и могу не поддаваться таким порывам. Но эту энергию надо было использовать и я, взглянув на часы и поняв что у меня есть пара часов до назначенной встречи с Васнецовым, вспомнил про необходимость провести беседу с Виктором Наумовичем относительно рамок дозволенного в рекламе и его противостоянии с Евсеевым. Эта история с жёлтой прессой совершенно выбила у меня из головы обещание зайти к нему.

— Даниил Александрович, рад вас видеть! — поприветствовал меня бакалейщик, на этот раз стоящий за прилавком в грубых синих джинсах, коричневых высоких ботинках и клетчатой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутой верхней пуговицей.

— Добрый день, Виктор Наумович, — пожал я протянутую руку. — Вижу вы продолжаете очень умело подбирать образы.

На лице дедка просияла довольная улыбка от моего комплимента.

— Это всё Любаша. Она и за гардеробом моим теперь следит, и за домом, и вообще на все руки мастерица. Ну вы понимаете о чём я, — хитро подмигнул он мне.

— Виктор Наумович! — картинно возмутился я, а сам конечно порадовался за старичка. Никогда бы не подумал, что предложенная ему провокационная реклама настолько преобразит жизнь пожилого бакалейщика и сделает его таким счастливым. Зная его много лет, он всегда был одиноким волком, не пускающим волчиц в свою берлогу. А теперь стоит и хвастается, как ему хорошо живется с женщиной.

Кстати о провокационной рекламе.

— Я бы очень хотел донести до вас понимание сути рекламы, что мы делаем, — аккуратно начал я. — Видите ли, наша задача — сделать ваш магазин прибыльнее, при этом дав что-то людям.

У меня в голове долго зрела эта мысль. Их прилюдная ссора с Евсеевым подтолкнула меня к размышлению о том влиянии, что я привнесу в этот мир. Я собираюсь изменить его устои и на мне лежит огромная ответственность по какому пути всё пойдёт.

Задумавшись и вспомнив, во что превратился рынок рекламы в моём мире, мне захотелось, чтобы тут не повторились все эти ошибки. Рекламные флаеры, которые превратились из рабочего инструмента в простой мусор, который лишь засорял город. Безумные трэш-рекламы, где от тонкого юмора и изящных подколов не осталось и следа, заменив всё бездушными и пошлыми провокациями.

Маркетинг превратился в борьбу за внимание покупателя любыми способами, став ассоциироваться с чем-то негативным.

— В первую очередь мы должны уважать нашего потенциального покупателя и предлагать ему что-то полезное, в обмен на его время, деньги и лояльность к вашему бизнесу, — объяснял я Севастьянову. — Если это провокация, то тонкая, красивая, вызывающая у людей улыбки и хорошие эмоции. То же самое и с наружной рекламой: пускай она учит чему-то, вызывает восхищение своей красотой или смешит умелой шуткой.

Бакалейщик внимательно слушал, но в его глазах я не видел понимания. И тогда я решил объяснить иначе:

— Виктор Наумович, вам нравится как ваша Люба заботится о вашем внешнем виде и помогает оставаться стильным и красивым?

— Конечно же, — удивился он неожиданному вопросу.

— А если бы она начала вам говорить о том, что вам надо одевать постоянно? Приходить к вам на работу и напоминать об этом, да ещё и делать это не кротко и тактично, а громко ругаясь при посторонних? — задал следующий вопрос старичку.

Он активно замотал головой:

— Да в шею бы я её гнал, хабалку такую! — грозно прикрикнул он, видимо ярко представив в голове подобную картину.

— А вот теперь поймите, что Люба — это реклама, а вы — это люди вокруг. И вот пока реклама с нами взаимодействует аккуратно, с пользой и в разумных количествах, то вызывает у окружающих сплошь позитивные эмоции. А если реклама становится очень навязчивой, кричащей и её слишком много, то она вызывает лишь раздражение и от неё хочется избавиться, — объяснил я ему суть простым языком.

— Так вот оно что, Даниил Александрович, — просиял бакалейщик. — А вы мастак конечно языком чесать, даже я всё понял!

Фух. Один есть. Теперь осталось убедить в этой идее весь остальной мир.

Взглянув на часы, я спешно попрощался с Севастьяновым, который не отпустил меня без двух десятков его фирменных гигантских яиц.

Так, времени забегать домой уже нету, опаздывать на назначенную встречу с влиятельным купцом о которой попросил я сам — дурной тон, — с этими мыслями я заскочил в свой новенький джип прямо с пачкой подаренных яиц.

Подъезжая к поместью Васнецовых, увидел Ивана Васильевича, гуляющего на улице. Остановившись на гостевой парковке, я не заметил как он уже оказался рядом.

— На таком красавце не стыдно заезжать к столь уважаемым людям, как я например, — хохотнул мужчина, явно пребывающий в хорошем настроении.

— Добрый день, Иван Васильевич, — вежливо поприветствовал я купца. — Хотел заехать и лично выразить вам благодарность за столь щедрый подарок.

Он небрежно отмахнулся:

— Бросьте, Даниил. Я умею ценить полезных людей. А вы мало того, что смогли с выгодой разрешить очень деликатную ситуацию с Сергеем Сергеевичем и его дочерью, так ещё и помогли спасти мою Наташу, за что я не смогу расплатиться подобной мелочью, как эта железяка.

Я легонько кивнул, принимая его слова.

— Лучше покажите мне, что за диковинку я вам подарил, — с юношеским любопытством солидный мужчина подошёл к моей машине. — Мои люди сказали, что это новинка. Такая пока только у вас и Михаила Жекова. Это популярный певец императорской оперы.

Пояснение про певца было излишне. Последние годы вся страна будто помешалась