остального Полиса силе, пусть с ней и следовало считаться, остались в основном змеи и крысы, которые, обладая хитростью, всё равно не видели дальше своего носа. Однако были прекрасными исполнителями. Настоящие же политические зубры, которые, собственно, стояли у истоков всей этой аферы с безумным Дмитрием, способные разглядеть реальные интересы организации и воспрепятствовать союзу, либо сами вымерли, либо были отправлены на тот свет в ходе других неудачных политических интриг.

Сейчас же, пусть месть, которая должна была уже случиться за пределами Полиса, и была приятным дополнением, а также отличным предлогом, Инари рискнула приехать в Москву в первую очередь из-за Дмитрия Васильевича. А точнее, из-за того, что возглавляемый Кюю Янжином отряд получил доступ к его «телу».

После небольшой обработки от старого шанхайца претендент на московский трон не только подписал кое-какие важные официальные бумаги, но и смог, не впадая в кровавое безумие, после приёма хитрой алхимии провести с Инари ночь, успешно оплодотворив женщину, которая теперь по всем московским законам была его единственной официальной супругой пред лицом ортодоксального культа Древа. Последнее в плане перехвата власти в полисе, официально исповедовавшем еретическую религию Древа и Уробороса, не волновало ни Инари, ни совет Архонтов. Как, собственно, и возможная в перспективе конфронтация с кланами и Верховным Жрецом.

Когда Дмитрия его сторонники при поддержке Садовников посадят на трон, конфессия, в которой был заключён брак, не будет играть ровным счётом никакой роли, потому как сама Москва появилась и долгое время развивалась ещё до прихода еретических течений. И за это время никто не позаботился о том, чтобы официально осудить и отречься от старой веры.

Точно так же и с сумасшествием Дмитрия. Новая власть будет повязана с организацией, а если и найдутся смельчаки, которые заявят, что новый Князь недееспособен, а потому его подпись под брачным договором недействительна… их немедленно заткнут свои же понедельники!

— Лисичка? — вдруг широко то ли улыбнулся, то ли оскалился Дмитрий Васильевич, прервав наконец молчание. — Ты-то мне была и нужна! Ты представляешь, я хотел нарисовать сегодня свою музу… Но эта тварь…

Мужчина с рёвом еще раз с разворота рубанул тесаком по и так мёртвому телу девочки… В результате чего нож, воткнувшись, застрял, и после нескольких неудачных попыток вытащить его Инари пришлось вновь окликнуть будущего князя московского, а затем ещё и напомнить, о чём он говорил.

— … Она никак не хотела правильно мне позировать! — скуля, пожаловался ей хозяин особняка. — И у меня никак не получалось придать ей уродливой морде правильные черты… А потом я вспомнил твой прекрасный образ и решил, что хочу видеть именно его!! Лисичка, ты можешь мне попозировать, пока я завершаю свой новый шедевр?

Вздохнув, женщина не стала спорить, зная, что это бесполезно. К тому же она совершенно не боялась того, что может с ней сделать сумасшедший «художник», прекрасно зная, что легко справится со своим новым мужем, если того в процессе вдруг понесёт. А потому она, просто отщёлкнув запор своей маски, стянула её с головы, обнажая жутко изуродованную ожогами, словно оплавившуюся голову на почти лысом черепе, на котором редкими пусками торчали её некогда прекрасные зелёные волосы.

Глава 6

Поступивший в ответ на запрос приказ Даша, как самая зоркая из нас, интерпретировала как требование присоединиться к общей группе, как только старшие чародеи проверят мёртвые тела и дадут нам отмашку. В общем-то, это было логично, потому как в институте на лекциях по тактике не раз и не два упомнили о том, что враги нередко после смерти опасны чуть ли не больше, чем при жизни.

Так, в той же Варшаве ещё недавно существовал ныне, к счастью, вымерший клан, бойцы которого, будучи убитыми, могли выпуска из себя некий чрезвычайно ядовитый газ, который в огромных количествах начинал генерироваться в их пищеварительном тракте. Последствия подобного «смертоносного пердежа» для вдохнувшего его человека зачастую оказывались самыми что ни на есть фатальными, варьирующимися от поражения всей двигательной системы и полного паралича до мгновенной смерти из-за отказа всех внутренних органов.

Стоит также упомянуть и об одном очень влиятельном клане родом из далёкой Венеции, связанном со стихией смерти, в котором одарённые, умерев, на некоторое время поднимались в виде своеобразных анимированных трупов, подчинённых своему ближайшему кровному родственнику. Звали их то ли Порция, то ли Борция, я точно не запомнил, но факт в том, что эти ожившие мертвецы не только могли существовать, не поддаваясь разложению, долгие годы и даже десятилетия, но их мужчины, если были чистокровными, даже оставались способными клепать в этом состоянии новых детей.

И надо ли говорить, что при таких условиях этот клан не только тщательно хранил этот свой секрет, но ещё и очень пристально следил за статусом крови своей «Старшей ветви». В чём мог бы посрамить тех же Карбазовых. Но ещё и, существуя не в наш просвещённый век, свято верил в разнообразные правила и табу, доставшиеся им от предков. Другими словами, эти зажравшиеся Порции даже других одарённых не считали равными себе, почитая их не за людей, а за неких разумных животных, заниматься любовью с которыми при жизни, позорно для настоящего мужа. Зато после смерти от многочисленных рабынь и наложниц, собираемых со всех кланов Венеции, ими формировались бесчисленные младшие ветви, становившиеся верными слугами и основной ударной силой, позволявшей держать под контролем весь Полис.

Запомнил же я историю об этих канувших в лету венецианцах в первую очередь из-за их быстрой и бесславной кончины. Набравшие огромную силу и численность, эти Порция фактически захватили свой родной Полис и безраздельно правили в нём около пятисот лет. Так бы всё и продолжалось, если бы однажды в семье главы клана не родился самый настоящий вундеркинд по части чародейства, которому все пророчили великое будущее.

Согласно официальной версии, дошедшей до Москвы и попавшей в учебники мировой истории, где-то в возрасте двадцати одного года Ромеро, как звали этого парня, вдруг ни с того ни с сего влюбился в некую тринадцатилетнюю Джулию. Которую по взаимному согласию взял, да и обрюхатил, что было, судя по всему, в порядке вещей для Венеции того времени.

Вот только… девочка была самой что ни на есть обычной простушкой, и для его клана считалась чем-то вроде непонятно как разговаривающей кучей грязи, правда, с очень богатыми родителями. Слухи о подобном непотребстве Ромеро, даже будучи гением, каким-то образом не смог удержать в тайне. То ли малолетняя дурёха проболталась кому-то