И были люди, что звери, пили кровь их да пожирали плоть, чтобы забрать их силу, богом Огня дарованную. Забрали силу, да только глаза от жертв подняли, как встретились с псами каменными. Не напали на них псы, но ушли в горы высокие, да там и остались, застыли глыбами, позабыв завет защищать людей.

А Яма тем временем ключ мастерил. Приходили к нему синекожие сородичи, все пытали, что он творит. Молчал Яма — знал, не поймет народ его. Не по нраву пришлось им молчание его, вооружились они копьями да пошли правду силой добывать. Пришли, когда Яма Врата запирал. Запирал, да все не успел — напали на него синие воины, отобрали ключ, а самого ранили смертельно. Подобрала Ями тело его да сбежала в воды белой реки по ту сторону врат. Знала она, что обманул их Яма, да смастерил из силы своей еще ключ один — силу Воды таящий. Заперла она Врата с обратной стороны, да жизнь свою на это потратила. Выкинуло их тела туда, куда каменные псы Калки ушли. Провалились они в глубокое подземелье, а ключ Воды на поверхности остался. Подобрали тот ключ люди, что за псами пошли, вернуть их. Себе ключ забрали, почуяв силу его — все хотели войной на синекожих идти, да только как ключом пользоваться — не ведали.

Рассыпался прах и кости Ямы и Ями под землей, создавая Лабиринт Смерти. Первые уровни его силой огня пылали, а те, кто прошли их, силу эту почерпнуть могли, свой огонь усилив. Там же, где лежали кости Ямы, царили лишь смерть и отчаяние, а те, кто смел туда сунуться, никогда не возвращались назад. Души же Ямы и Ями остались рядом с Вратами, что отпугивать неразумных, пришедших эти Врата открыть.

С грустью смотрел Агни на племя людей. Как ни гневался он на них из-за Калки, а все надеялся, что сгинут однажды из их душ посеянные страхом и смертью семена зла. Но не мог его огонь справиться с этой напастью, и только оставшееся с ним сердце Калки пылало болью за свой народ, который так и не перестало любить. И явил Агни людям волю свою, обещав научить их силе Огня, если те заветы его исполнять станут. Да обещал, что коли праведно жить они начнут, вернется к ним Калки, обретет свое сердце, да оживут псы его, что вновь людей защищать станут. Да только тысячи лет минуло с тех пор, а все стоят неподвижно каменные псы да пылает несчастное сердце Калки в огненных руках Агни, да растут цветы зла в сердцах людей.

Глава 17. Сердце

Лана стояла возле школы, смотрела на редкие пушистые снежинки и послушно кивала наставлениям матери, которые совсем не слушала. У мамы под глазами снова были синяки, но в этот раз не из-за папы. Ночь мама провела в больнице у Яна, которого сильно ударил отец. Вчера вечером, когда Яна увезла скорая, папа заперся в комнате, и Лана с замирающим от страха сердцем слушала, как он громит мебель. Но если кто и был виновен в случившемся, так это Лана — если бы она не полезла к отцу, Яну не потребовалось бы ее защищать…

— Ты все поняла? — спросила мама.

Лана снова кивнула и повторила:

— После школы обязательно дождаться тебя, и мы вместе пойдем домой.

Мама вздохнула и погладила ее по щеке.

— Все будет хорошо, — сказала она — больше для себя, чем для Ланы — потом порывисто обняла и пошла к выходу с территории школы.

Лана с минуту смотрела ей вслед, потом зашагала к двери. Учиться не хотелось, домой тоже. А в голову лезли навязчивые мысли о том, почему все так получилось, почему не иначе? Ведь если бы Лана не родилась, ничего бы не произошло, и ее семья была бы счастлива. Папа остался бы нормальным и не начал пить, а даже если бы начал, мама бы от него ушла. Один ребенок — не двое, прокормить проще…

— Смирнова!

Лана вздрогнула. Над ней высился семиклассник с повязкой дежурного на левом плече. Она не знала, как его зовут, но помнила, что он был одним из тех, кому доставалось от Яна. Если бы брат пришел в школу вместе с ней, к Лане никто бы не посмел подойти. Теперь за нее некому заступиться: друзей у нее не было, а взрослых у раздевалки, кроме гардеробщицы, не наблюдалось.

— Где сменка? — ухмыляясь, нагло поинтересовался семиклассник.

— Дома забыла, — насупившись, соврала Лана.

Вчера в классе ее кто-то толкнул, она запнулась за стул и порвала ремешок на туфле. Пришлось нести домой, чтобы мама их починила, потому что других у Ланы не было. Но маму вчера вызвали с работы в больницу к Яну, вернулась она только утром, чтобы проводить Лану в школу и снова уехать.

— А голову ты не забыла? Так, я тебя в такой грязной обуви в класс не пущу. Возвращайся за сменкой!

Пока Лана придумывала причину, по которой он должен ее пропустить, семиклассник уже схватил ее за шиворот и поволок к выходу.

— Давай домой. И без сменки не возвращайся!

Лана попыталась вырваться, и у нее даже получилось, но рюкзак остался в чужих руках.

— Ну вот, будем считать, что он в заложниках, — семиклассник рассмеялся.

— Отдай!

— После того, как сменку предъявишь! — безапелляционно заявил он и показал пальцем на дверь: — У тебя целых десять минут, чтобы туда-обратно сбегать. Вперед.

Лана шмыгнула носом и повернулась к гардеробщице, но ее окно было закрыто старшеклассниками, которым кроме себя дела ни до кого не было. И ничего не оставалось, как пойти на поводу у своего обидчика. Она быстрым шагом дошла до двери, чтобы не давать повода остановить ее за беготню в школе, кое-как протиснулась между потоками спешащих на уроки учеников и оказалась на улице. Рюкзак ей в любом случае уже не вернут, разве что прийти с мамой, которой сейчас совсем не до Ланы. Папа же… Этот скорее Лане подзатыльников навешает, за то что оставила свои вещи и ушла. Нет, отец никогда ее не бил, но и Яну никогда еще не доставалось так сильно, чтобы скорую вызывать. Ладно, допустим, папе еще можно пожаловаться на обидчика, но как Лане попасть домой? Ключей от квартиры и даже подъезда у нее не было! Соседи смотрели на их