Леонид больше потерпевшему, чем следователю, показал удостоверение и представился, уточнив:

— В чём, собственно, претензия?

— В чём претензия⁈ Я скажу — в чём! Два месяца назад украли мой «москвич», а они даже не чешутся его найти!

Учитывая лёгкий запашок спиртного, а чего себя сдерживать, если машины всё равно нет, и за руль не сядешь, посетитель вполне заслуживал того, чтоб объявить его нарушителем общественного порядка и спровадить в обезьянник. Но Леонид видел, что и Громов, и следак из РОВД из последних сил сдерживаются. Мужик машину потерял, а милиция вместо помощи организует ему 15 суток на уборке улиц Москвы от снега, да ещё письмо на службу, куда ходит при галстуке… Как-то не очень.

— Жалоба принята. Товарищ следователь, приготовьте приостановленное производством дело для проверки на предмет всесторонности, полноты и объективности расследования обстоятельств. Вас же, потерпевший, я хотел спросить: почему вы считаете, что следователь обязан найти и вернуть вам машину?

Тот аж захлебнулся от возмущения и перевёл гнев на новый объект для проклятий, Громов и районный следователь глядели с интересом.

— Да вы… да вы все заодно… Закон вам до задницы!

— Ошибаетесь. Прокуратура — высший орган надзора за законностью, и прошу обратить внимание на наш самый главный закон — Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Не слышали о таком? А текст самой главной его статьи висит на плакате на стене, — указав на плакат, пристроенный над головой следователя, очень торжественно, как военную присягу, Леонид зачитал вслух две фразы, начисто забытые после экзаменов в Высшей школе МВД, но очень пригодившихся: «Задачами советского уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден. Уголовное судопроизводство должно способствовать укреплению социалистической законности, предупреждению и искоренению преступлений, воспитанию граждан в духе неуклонного исполнения советских законов и уважения правил социалистического общежития».

— Что этим хотите сказать? — зло буркнул потерпевший.

— И где же в законе закреплена обязанность следователей, прокуроров, судей, милиции возвращать потерпевшему украденное? Возместить ущерб вам обязаны не правоохранители, а Госстрах.

— Но я не страховал автомобиль! — взвился автострадалец.

— Тем самым по своей воле пошли на риск оставить ценное имущество без присмотра, не отогнать на платную стоянку. Противоугонное устройство имелось?

— Нет… только особые гайки на колёсах, чтоб обычным ключом не открутить.

— И колёса уехали вместе с машиной.

— Поймите! Я берёг её, новая почти, к дому привёл, чтоб утром отогнать в гараж на всю зиму, зимой не езжу, чтоб не сгнила… — гнев куда-то улетучился, на смену ему пришла обречённость: — Теперь уж никогда и никуда не поеду.

Леонид подошёл к нему вплотную.

— Поймите, всё работает не так, как вы представляете. Или как бы вам хотелось. На месте происшествия никаких следов, ведущих к угонщикам, не осталось?

— Естественно, — аккуратно добавил следователь.

— Поэтому даже если вся милиция и вся прокуратура, предположим на миг, что мы забросим убийства, изнасилования, хищения государственного имущества в особо крупных размерах и начнём прицельно искать только ваш «москвич», всё равно ничего не выйдет. Потому что разыскивается не машина, а банда преступников. Они действуют с размахом, группой, нагло. Наверняка допустят оплошность, и тогда мы нападём на их след. Такие больше года-двух лет на свободе не проводят.

— Год-два… И моя беленькая раньше ко мне не вернётся?

Наконец, на выручку пришёл Громов и перевёл огонь на себя.

— С вероятностью более 50 процентов не вернётся никогда. 2 месяца — большой срок. Она почти наверняка рассекает где-то далеко от Москвы с изменёнными номерами кузова и двигателя, обнаружить этот «москвич» и привязать именно к вашей потере — совершенно нереально. Либо его уже раскурочили и распродали по запчастям, что более хлопотно, но позволяет навариться, и не нужно возиться с поддельными номерами и поддельным техпаспортом. Единственное, чем вас порадую, после ареста банды следователь поможет составить гражданский иск к угонщикам, в уголовном деле он не облагается пошлиной.

— Ну и что я получу по иску? Шиш с маслом?

Примерно его, подумал Леонид, добавив вслух утешительное:

— Преступники направляются на работу и в период отбывания наказания получают зарплату, из которой вычитаются суммы на погашение ущерба. Если арестованных много, ущерб компенсируется скорее. Но… В вашем случае — и потерпевших наберётся немало. Компенсация будет поделена на всех.

— То есть рубля три в месяц я получу… Утешили!

— Вы — мужчина. И сумеете выдержать удар, — понадеялся Леонид, но услышал в ответ лишь:

— Пойду — напьюсь. В милиции правды не сыщешь, — и ушёл, хлопнув дверью.

— Спасибо, мужики! — районный следак был совсем зелёный, 20 лет с небольшим, только после юрфака МГУ. — Все глухари — на мне. Все жалобщики, что менты мышей не ловят, тоже косяком валят ко мне, и им не объяснить, что следователь — не милиция. Раз сижу в милицейском здании и в милицейской форме, кто я ещё?

— Пролетарий ментовского труда. Как и я в недавнем прошлом. Сергей Михайлович, что-то нашлось особенное?

— Ничуть. Как и ожидалось. Работают чисто, на местах происшествий преступников никто не видел. В паре машин стояли примитивные противоугонки, их обошли. А так… Владельцы щётки стеклоочистителей снимают на ночь, чтоб не спёрли. «Берегись автомобиля» видел каждый. Но никто не думает, что на его машине уедет с концами кто-то другой.

Они созвонились с Айварсом, переворошивших уголовные дела в другом РОВД, с соблюдением принципа всесторонности, полноты и объективности до приостановления производства всё смотрелось замечательно, в отличие от реальных результатов розыска преступников. Громов велел ему закругляться и топить в Кировский.

В машине при гарантированном отсутствии лишних ушей Леонид сообщил единственное, что ему удалось заметить:

— Гельфрейх тоже подозревает, что замешаны милиционеры. Не обязательно из УР, но явно из этих двух районов, уж больно гладко все эпизоды вписаны в их границы.

— В других не воруют? — саркастически заметил Айварс.

— Само собой. Но там обычные, «человеческие» кражи. Машины находятся, некоторые целиком, если покатались и бросили, или со снятыми колёсами, аккумуляторами, приёмниками, частями двигателя, лобовыми стёклами, информация об угонах кочует в воровских кругах. А эти два района — как чёрная дыра.