— Дождь, — сказал наконец Гримм. — Стучит по крыше. Долго. Я лежу, слушаю. Дождь плохой. Без защиты нельзя.

— Здесь, на Скверне?

— Да. Нет. Не знаю… Не здесь. Там. Тепло и сухо.

— Один?

Он снова задумался. И на этот раз у него по лицу прошла какая-то тень — как будто человек почти что-то вспомнил, и это «почти» само по себе резануло.

— Не один. Кто-то рядом. Маленький. Тёплый… И дышит.

Я медленно опустил глаза на свою кружку и не сразу поднял их обратно. Тяжело было смотреть на этого здоровенного лысого мужика, из индустриального мира Лангензее, который не какие-то неведомые силы, а сам человек превратил в малопригодную для жизни помойку. И который от всей своей прошлой жизнипомнит только одно: как кто-то маленький и тёплый дышит рядом под крышей в дождь.

Я поднял глаза. Гримм смотрел на меня спокойно, без всякого ожидания утешения. Возможно, у него этот «маленький тёплый» был тем, что не дало Изнанке взять над ним вверх… А может и нет.

— Гримм, — сказал я. — Это хорошо, что ты хоть что-то помнишь. Это значит, что в голове у тебя не всё стёрто.

Он чуть наклонил голову. И снова возникла та самая короткая кривая улыбка.

— Ещё что-нибудь?

Он еще подумал.

— Боль. В груди. Долго. Не помню где. Не помню когда. Только что было.

— Это инициация, — спокойно сказал я. — Когда у тебя внутри попыталась загореться Звезда, а потом… случилось то, что случилось. Эта боль оттуда.

— Может быть.

— Что-то ещё?

Гримм молчал. Я видел, что он честно пытается по тому, как по дергаются лицевые мышцы. И не находит. И в его лице, при всей его звериной физике и сетке под кожей, проступило что-то неожиданно человеческое: лёгкая, тёплая досада на самого себя. Как у человека, который пытается вспомнить имя старого знакомого и не может.

— Нет, Виктор. Больше ничего нет.

— Пока, нет, — мягко поправил его я. — Ладно.

Я допил остывший «кофе». Гримм, дождавшись, когда я опущу кружку, взял свою и тоже допил. Аккуратно, до дна.

— Гримм. Я не буду тебя больше запирать. Походи, осмотрись. Единственная просьба, не выходить за территорию базы. Это ради твоей же пользы. И еще, есть пара мест, куда соваться не надо. Я тебе их покажу по пути.

— Понял.

— Олег, — я кивнул в сторону вышки, — его зовут Олег. Он тебя опасается и не верит тебе. Это нормально. Если тебе от него что-то понадобится — спрашиваешь меня. Сам к нему не лезешь. Понял?

— Понял.

— Хорошо.

— Кстати, Гримм. Прежде, чем я тебе ещё что-то покажу, у нас с тобой одна остановка. Душевая.

Он посмотрел на меня без обиды, скорее с удивлением. От него действительно несло так, что обоняние моё, привыкшее за этот месяц к разному, всё-таки настойчиво просило что-то с этим сделать. Гримм, видимо, и сам это понимал, просто на Скверне у него, скорее всего, были вопросы поважнее.

— Тут вода, мыло, всё стандартное. Помоешься, — я внимательно посмотрел на его гладкое лицо. — бритва тебе, вижу, уже не понадобится. Потом оденешься в чистое. Вещи свои старые оставишь брось прямо на землю, я их потом сожгу.

— Понял.

— Только размер у тебя, Гримм… — я невольно ещё раз окинул взглядом его широченные плечи и понял, что обычный комбинезон лопнет на нём по швам ещё при попытке застегнуть. — Иди мойся, я пока схожу на склад.

На складе, как ни странно, я нашёл то, что искал. В дальнем углу, отдельно от основной партии, лежали четыре комбинезона, рассчитанных на кого-то совершенно нечеловеческого по габаритам. Не на Гримма, конечно, но близко. Видимо, в Золотой Лиге к комплектации баз подходили со своеобразным размахом, на случай если в наборе окажется какой-нибудь местный богатырь. Спасибо им за это.

Ботинки оказались сложнее. Пришлось перерыть полстеллажа, прежде чем нашлась пара пятнадцатого размера. Видимо, на того же предполагаемого богатыря и рассчитанная. Я мысленно ещё раз поблагодарил жлобов-организаторов из Лиги — за то, что хотя бы в части снаряжения они проявили дальновидность.

Вернулся к душевой, где Гримм уже начал мыться. Я положил охапку с одеждой и ботинками на ящик неподалёку.

Гримм мылся над бочкой, неторопливо и обстоятельно, как человек, который очень давно не имел такой возможности. Старые лохмотья его комбинезона лежали кучей у его.

И вот тут я впервые увидел Гримма таким, какой он есть. До этого его прикрывали грязь и тряпки, а сейчас, при дневном свете, без всего лишнего — стал виден сам Гримм.

И, надо признать, было на что посмотреть.

Это не была фигура культуриста с пляжных плакатов, где всё накачано напоказ. Гримм был сложен иначе. Без капли жира. Я не видел ни одной складки, ни одного места, где у нормального мужика собирается хоть что-то ненужное. Плечи широченные, шея короткая и толстая, как у тех старых статуй гладиаторов в музее. Спина гладкая и ровная, без выпирающих лопаток, было видно, как под кожей перекатываются жилы при каждом его движении. Руки длинные и тяжёлые, с большими ладонями. Ноги, такие же мускулистые и «функциональные» под стать верхней части корпуса.

Но была одна странность. Кожа. На теле у Гримма не было ни одного шрама. Ни единого!

Человек, который месяц в одиночку ходит по Мёртвому миру, должен был быть исчёрчен, как старая карта. Шрамы от когтей, шрамы от падений, шрамы от ожогов, шрамы от ранений, даже у нас с Олегом и то уже накопилось по нескольку штук. А у Гримма кожа была чистая и ровная, как у младенца. Похоже, та самая пресловутая регенерация работала так, что не оставляла даже следов. Маршал не преувеличивал. И я отметил с некоторой холодной завистью, что я бы и сам не отказался от такой штуки.

Прикрыл глаза, я аккуратно «включил» «Пробуждение», «вполголоса», как делал когда смотрел на сетку у спящего Гримма ночью.

И увидел её, едва заметную сейчас, под дневным светом в расслабленном теле. Тонкая сеть лежала пронизывала всё тело, равномерно. От ладоней до пят, через грудь, через шею, до самого основания черепа. Не пучком и не клубком, а ровным узором, повторяющим линии мышц и сухожилий. Без явного «узла» где-то в одном месте. Как вторя кожа, что ли или сложный «плетеный» тонкий комбинезон.

Я открыл глаза и увидел, что Гримм, блаженно закрыв глаза стоит под струей воды и не шевелится, кажется, получая настоящее удовольствие, при этом абсолютно не обращая на меня внимания.

Мда… Не