прилавком, переводя взгляд с меня на Свету, пристально следит за нами, за эффектом, который должна произвести на нас его безоглядная искренность.

Я парирую, не моргнув глазом:

— То есть вы хотите сказать, что прежде, чем приступить к мумификации, надо произвести декапитацию не покойника, а живого и здравствующего человека?

— Именно так, мсье! — В голосе торгаша неподдельная радость.

Чему он радуется? Что мы так быстро научаемы и так спокойно реагируем на его признание или тому, что мы не помчались звонить в полицию?

— А как насчёт морали, нравственности? — упавшим голосом спрашиваю я.

— Видите ли, мсье, — тоном штатного лектора вещает торгаш, — я прожил долгую жизнь и разбираюсь в людях. Вы, как и ваша супруга, — не ханжа, это видно из вашего отношения к деньгам…

Буду откровенен до конца. В нашем мире немало людей, которые либо не могут, либо не хотят зарабатывать себе на жизнь. Они — никчемные наросты на теле планеты, которые необходимо удалять… Вместе с тем, много тех, кто, невзирая на цену, готов приобрести уникальный экзотический сувенир. Как вы, например…

Наше дело — удовлетворить спрос, а он довольно высок. Разве аморально приносить пользу, идя навстречу пожеланиям людей, удовлетворять их потребности?

Именно это мы и делаем! Надо сказать, мы преуспели — никто не в силах с нами конкурировать. Мы владеем монополией на изготовление и продажу мумифицированных человеческих голов…

…Теоретическое обоснование убийств изложено, мною и Светой усвоено, теперь — вперёд, к практической стороне дела.

— А кто те добровольцы, что кладут свои головы на алтарь вашего бизнеса? Если не ошибаюсь, вы находите их на всех континентах — у вас выставлены на продажу головы негров, монголоидов, европеоидов, наконец!

— Вы правы в одном, мсье, они — на всех континентах… Но они — не добровольцы. Они — дичь, за которой надо охотиться. А это дорого обходится охотнику, поэтому так высоки цены в нашем магазине…

— И кто же охотник?! — хором восклицаем мы со Светой.

— Вам повезло — мсье Поль Мламбо Нгкука идёт сюда…

Мы резко оборачиваемся и сквозь витринное стекло видим живописную пару.

Огромного роста негр с квадратной челюстью и взглядом случайно выжившего динозавра ведёт на поводке чинно ступающего пит-бультерьера. Размеренная и уверенная поступь двух зверей, знающих себе цену.

Пит-бультерьер — жуткое порождение человека, выкидыш селекции, исчадие злости, накопленной природой в добермане, в кавказской овчарке, в бульдоге, в ротвейлере и в… пуделе.

В природе пит-бультерьера преобладает один ген. Ген абсолютного зверства. Бывали случаи, когда они загрызали своих хозяев, вскормивших и выпестовавших их.

Да, этой гильотине хватит команды «фас», чтобы нужная голова оказалась в багажнике твоего автомобиля, ведь ты — водитель военного атташе Франции в Москве и владелец магазина экзотических сувениров в Париже.

— Теперь понятно, почему с началом лета 1982-го в столице перестали находить обезглавленные трупы бомжей — в мае господин Мламбо Нгкука по окончании служебной командировки убыл из СССР, — едва слышно шепчу я. — Стоп! Но милиционеры ведь пристрелили его пса…

— Ну и что? — так же шепотом отвечает Света. — Он приобрёл нового, головы-то по-прежнему в цене…

Раздел V

Уникальный брак: четверо мужей в генеральском чине, но все разной национальности и идеологии

Глава первая

Из грязи в генеральши

В 1935 году, исколесив Польшу в поисках лучшей жизни, семейство Михася Царыцы вернулось в город Турка, что в 140 километрах западнее Львова. Через день красавица Олеся, пятый ребёнок в семье, исчезла из дома.

Родители безучастно осмотрели сеновал, где за чтением польских глянцевых журналов проводила время их тринадцатилетняя дочь. Так же равнодушно, будто исчез не член их семьи, а приблудная собачонка, они опросили соседских мальчишек, что удили рыбу на пруду.

На том поиски девчушки, которую родители-то и своей не считали из-за её капризного нрава и категоричного отказа работать в поле, да и вообще жить интересами семьи, прекратились.

В тринадцать лет Олеся, несмотря на свой рост и грациозность дюймовочки, выглядела девицей на выданье. И ведь сватались!

Однако все сваты получали отказ — нужны ли ей были сыновья украинских холопов, еврейских ремесленников и мелких торгашей, коль скоро она мечтала выйти замуж за одного из отпрысков династии Ротшильдов!

Польские бульварные романы и фильмы, что крутили в Турке, звали в Варшаву, где другой, прекрасный мир, полный упоительных приключений, очаровательных знакомств и перспектив стать знаменитостью — достаточно лишь выйти замуж за богатого шляхтича.

Книги и фильмы сформировали в девчушке убеждение, что она должна жить в Варшаве, и только там! В грёзах она уже видела себя варшавянкой и панночкой, но никакой другой.

Во исполнение своей мечты о Варшаве для начала она бежала во Львов.

* * *

Первые месяцы пребывания во Львове, восточной польской столице, явились для Олеси сплошными мытарствами — ни жилья, ни сносной еды, не говоря уж о деньгах… Однако выжила!

В воскресенье Олеся пела по-польски у католического кладбища — там подавали хорошую милостыню, особенно красивым девочкам. А в будние дни отправлялась выпрашивать медяки — петь у православных церквей. И хотя там давали меньше, но и на том спасибо — лишь бы скопить денег и уехать в Варшаву.

…В ночлежке, куда сердобольная старушенция пристроила беглянку, все пятеро мужиков без роду и племени сразу положили на неё глаз.

Их попытки вступить с нею в физическую близость Олеся отвергла с порога, но однажды один из них выиграл её в карты и, подобравшись к ней спящей, задрал ей подол, а чтобы нагнать страху, припугнул ножом.

Во время борьбы, за которой исподволь наблюдали остальные вожделенцы, пьяный посягатель напоролся на собственный нож и тут же испустил дух.

В ужасе Олеся бежала с места происшествия.

Но куда податься? К кому прислониться?

Львов, казавшийся ей местом, преисполненным наслаждений и неги, показал себя совсем с другой — с кровавой стороны.

…В поисках пристанища и работы Олеся заглянула в Центральный Львовский собор и предложила себя в качестве продавщицы церковной утвари.

Староста собора, педофил со стажем, согласился взять её в штат торговкой цветами. За каждый десяток проданных на паперти букетов он обещал угол в своей келье и «богоугодные утехи», имея в виду интим.

Дело до богоугодных утех не дошло, ибо в первый же вечер, едва Олеся с корзиной цветов расположилась у основания Кафедрала, туда заглянул начальник львовского гарнизона генерал Збигнев Кшишевский.

Красота девчонки настолько поразила пожилого сластолюбца-волочилу, что он тут же принял решение взять её на содержание.

Десяток фраз