она уже близка к заветной цели, раздался отчаянный крик: «Все! Кончились», и вся толпа разочарованно разом охнула, напряжение тут же ослабло.

Пространство разрядилось, и Крада оказалась там, куда слепо стремилась. Перед ней невысокий коренастый торговец, с прилипшим чубом на вспотевшем лбу, ссыпал в кошель монеты. Светлые пышные усы шевелились, одними губами он пересчитывал последнюю прибыль. На пустом лотке коробейника, перекинутым ремнем через плечо, сиротливо светились мелкие и редкие осколки былого великолепия.

Крада вздохнула так горестно, что он поднял на нее глаза, поймал душераздирающий взгляд.

— Завтра приходи сюда же. Пораньше. Видишь, как народу нравится? Не успеваю на всех желающих сделать. Моя придумка, ни у кого такого нет… Сахарные! Знаешь, что такое?

Крада покачала головой.

— Из буряка сладость добываю.

— Я с самой Заставы шла, — сказала она, подумав, что может его разжалобить.

Вдруг у него где один петушок да завалялся?

— И я шла…

Крада оглянулась на расстроенный голос. Тот самый, который задорно крикнул ей в ухо «Поднажмем!». Огнем полыхнули чернющие веселые глаза. Девушка была настоящей красавицей — стройная, тонкая, с изящными узкими запястьями, вся стремительная, будто спешит куда-то. Густые иссиня-черные волосы забраны в небрежную косу, лоб перехвачен простым, но изящным очельем.

Усатый торговец посмотрел на удрученных девушек:

— Ладно, подставляйте ладоши!

И ссыпал, разделив ровно надвое, блестящие стеклышки прошлого великолепия.

— Я сейчас… деньги… — не веря своему счастью, сказала Крада.

Она боялась просыпать хоть мельчайшую частичку праздника и не могла залезть за пазуху, где притаился заветный мешочек с монетами.

— Да ладно! — мужик подмигнул весело. — Зв Велеса мой дар примите, ему обо мне в капище слово замолвите.

Он закинул за спину пустой короб и зашагал прочь легко и весело походкой человека, у которого сегодня все удалось.

Крада и незнакомая красавица осторожно, кончиками языков, слизывали с ладоней блестящее чудо. И, правда, волшебно — медом не пахло, а вкусно было! Медовая сладость — она тягучая, горло вяжет, а эта — легкая, прозрачная, как если бы солнечные лучи ягодным соком пропитать.

Когда крошки закончились, они посмотрели друг на друга и прыснули. Стало весело, а вокруг продолжался праздник.

По улице шли факельщики, озаряя оранжевым таинством сгущающуюся темноту. Толпа расступалась, пропуская волшебников, несущих огонь и щедро рассыпающих его в треножные светильники, которые встречались на их пути. Вместе с отблесками огня на посвежевшие вечерней прохладой улицы ворвался горьковатый привкус масла.

— Вкусно, — новая знакомая шевельнула острым носиком, втягивая запах. — Будто мамка блины жарит.

— Ты голодная, — рассмеялась Крада. — Я тоже есть хочу, вот всякие блины и мерещатся. А, кстати, как тебя зовут?

— Ярка, — ответила девушка.

— Тебе очень подходит, — кивнула Крада.

И в самом деле, она так выделялась в толпе своими смоляными кудрями и горящими угольными глазами, в которых весело плясали отблески светильников.

— А я — Крада.

Ярка засмеялась:

— Вот и познакомились.

— Раз уж нам ничего не досталось, — Крада весело подмигнула девушке. — Давай тогда где-нибудь присядем.

Она помахала мешком, в котором глухо стукнулись друг о друга пряники.

— Как знала, два взяла…

Они с новой знакомой завернули за угол темной и пустынной бревенчатой избы на выходе с торжища. Здесь обнаружилось большое бревно, на котором можно было удобно расположиться. Никто не толкался, и в то же время сияли огоньки и слышались голоса.

— А твое имя, — сказала Ярка, вгрызаясь белыми ровными зубами в пряник, — красивое, вот только странное. Меня назвали, потому как чернявая вся, яркая. А ты…

— Ну, да, — Крада рассеянно подпнула камешек, попавшийся под ногу. — Это второе имя. Я служила в Капи, там всем новые имена дают: Досада, Хворь, Злоба… Неужели не слышала?

— Да слышала, конечно. Только никогда не думала, что встречу настоящую весту. Городище и в самом деле — место чудес.

Ярка смешно всплеснула руками:

— Веста, надо же… Впервые вижу… Из Капи… Вы же с Богами поди каждый день здороваетесь?

— Ну, теперь уже не веста, — Крада в который раз принялась объяснять свое житье-бытье.

— Вот как мне повезло, — Ярка словно услышала то, что хотела. — Часто ли кому-то, даже в Городище, удается встретить почти весту?

Нет, все-таки поняла, Крада уловила это «почти». Она засмеялась.

— Ты не из Городища, верно?

— Как ты узнала? — округлила Ярка доверчивые глаза.

Крада не успела ответить. Потому что явно и ощутимо потянуло опасностью.

Они появились внезапно, словно тьма выплюнула их из своего чрева. Один — грязно-рыжий, не солнечный, а с подпалиной. Второй — серый, размытый, с глазами мутными, будто не в себе. Он смотрел поверх голов в непонятную даль, пока рыжий улыбался. Нехорошо улыбался.

— Слышь, — сказал он, наконец, и сплюнул под ноги. — Краля, ты нам осталась должна. Если денег нет, придется заплатить по-иному.

Он сделал шаг, схватил Ярку за косу, вздернул наверх. Девушка взвизгнула, недоеденный пряник выпал из ее рук на грязную мостовую. Вслед за пряником от неожиданного удара в грудь полетела на землю и Крада, которая вскочила, чтобы помочь Ярке.

— Не суйся, к тебе у нас интереса нет, больно неказиста, — монотонно, без всякого выражения пробубнил мутноглазый.

Крада никогда не встречала лиходеев, только слышала, но сразу поняла — это они и есть.

— Я вам все отдала, — голос Ярки прервался рыданиями. — Пустите меня, прошу…

— Видно, не все! — гыкнул рыжий, и ударил девушку по лицу. — Еле нашли…

Ярка взвизгнула, он же гадко засмеялся:

— От науки бабы послушней становятся…

Намотал крепче косу Ярки в кулак и потащил за собой. Она побежала за ним, мелко перебирая ногами, с выращенными от ужаса глазами. От боли даже не смела сопротивляться.

Крада присела, делая вид, что потирает ногу, нащупала кинжалы за голенищем, собралась для прыжка. Самая лучшая дистанция — семь аршин. Она прыгнула и метнула первый кинжал в рыжего негодяя, но он ловко отскочил в сторону. Тем не менее, Ярку отпустил, и тут же второй кинжал чиркнул лиходея по голове, срезав кусок кожи с грязно-оранжевой прядью. А третий сразу достал мутноглазого, пригвоздив его ступню к земле. Оба дико и одновременно заорали, и от боли, и от неожиданности, и Крада, сжимая в руке последний кинжал, тяжело дышала. Ожидая, что сейчас сюда на крик сбегутся люди.

Но, несмотря