колесо с чавкающим звуком ухнуло в глубокую рытвину, скрытую под бурой водой. Она опасно завалилась набок. Кони захрапели, пытаясь вытянуть груз, но лишь глубже зарывались копытами в скользкую жижу.

— Стой! — заорал возница, натягивая вожжи. — Ось переломим!

Ратибор выругался. Дружинники, ехавшие рядом, спешились, проваливаясь в грязь по щиколотку. Человек пять облепили застрявшее колесо, пытаясь вытолкнуть его руками, но телега сидела плотно.

Я собирался слезть с коня, чтобы помочь, но тут произошло неожиданное для Святозара, а для меня привычное дело.

Трое замыкающих храмовников молча спешились. Воины Владычного полка, не говоря ни слова, уперлись руками в грязные доски кузова. Савва, не слезая с коня, коротко кивнул.

Храмовники синхронно рванули телегу вверх и вперед. Дружинники Ратибора навалились следом. Раздался громкий всхлип разорванной грязи, и тяжелый воз выскочил из рытвины на твердый грунт.

Инквизиторы так же молча отряхнули рукавицы, сели в седла и замерли, ожидая продолжения пути.

Я переглянулся со Святозаром. Князь уважительно покачал головой.

— Сильны псы Архиепископа. Крепкая порода.

Вечером мы добрались до крупного села и остановились на постоялом дворе. Заведение было просторным и крепко сбитым. Загнав обоз во внутренний двор и выставив часовых, мы заняли почти все столы в общем зале.

Святозар потягивал терпкий ягодный морс из глиняной кружки. Я смотрел в окно, за которым в сумерках виднелись очертания наших груженых телег, и невольно вспомнил прошлый вечер.

Накануне отъезда, в тихом, жарко натопленном кабинете Святозара, мы вскрыли первую головку «синего золота».

Лезвие моего шеф-ножа мягко, словно сквозь масло, вошло в желтоватую корку. Края разошлись, открывая пронизанный изумительно красивыми голубовато-серыми венами срез. По кабинету тогда мгновенно поплыл ни с чем не сравнимый грибной аромат с легкой ноткой осеннего леса.

Святозар смотрел на этот ломоть с подозрением, но когда положил первый, крошечный кусочек на язык и запил его глотком вина, его лицо нужно было видеть. Пикантная плесень взорвалась на рецепторах, идеально контрастируя с нежной текстурой самого сыра, а вино смыло остроту, оставив роскошное послевкусие. Князь тогда замер, закрыв глаза, а потом произнес: «Матерь Божья… За такой товар, Сашка, удавят и не поморщатся. Теперь я понимаю, почему ты торопился».

— Груз, что дороже золота. Не думал, что такое повезу, — произнес Святозар сейчас, в корчме, словно прочитав мои мысли и вырывая меня из воспоминаний. Он наклонился над столом, понизив голос так, чтобы слышали только я и Ярослав.

— Ты знаешь жизнь со дна до середины, Сашка. В Слободке ты как рыба в воде, но теперь ты лезешь на другой уровень.

— Я думаю, что посадник Белозёров в открытую не полезет, кишка тонка против Владычного полка идти, — продолжил князь. — Но он мастер подковерной игры. Будет натравливать на тебя мелких лавочников, подсылать отравителей, стравливать с Гильдией и стражей. Мыт это так, первые ласточки.

— Я к этому готов, — жестко ответил я. — Да, нам приходится отвечать, но Щука поставляет продукты в обход, а Угрюмый контролирует остальное.

— Щука? Портовый вор? — князь приподнял бровь. — Бандиты хороши в драке, но они мыслят сегодняшним днем, а купцы вроде Гильдии… эти продадут тебя за медяк, завернут всё в красивый договор и обоснуют это высшей выгодой.

Святозар вздохнул, поглаживая бороду.

— Но Гильдия — это полбеды. Бояре и высший свет — вот где настоящая трясина, Сашка. С Шуваловым ты дружбу свел, это твой щит. Глеб Дмитриевич Вяземский тоже человек уважаемый, его слово весит много. За ним потянутся и другие аристократы, но помни про Великого Князя.

— Что с ним?

— Ты стал слишком заметен. Ты создаёшь в Вольном городе экономическую силу, которая вообще не зависит от казны Княжеграда. Это пугает власть больше, чем мятежная армия. Мой тебе совет, партнер: стань настолько полезным, чтобы тебя было страшно убрать.

Князь впился в меня взглядом.

— Обмотай их всех своей торговой паутиной. Сделай так, чтобы твоя смерть означала грандиозные финансовые убытки для каждого влиятельного дома на севере. Только тогда ты будешь в настоящей безопасности.

Я смотрел в темное окно, переваривая его слова. Святозар давал мне не просто советы, а полноценный учебник выживания в мире большой политики. Выжить в Слободке — это одно. Выжить среди тех, кто носит шелк и улыбается в лицо, — совсем другое искусство.

* * *

На пятый день, когда солнце уже начало клониться к закату, мы поднялись на последний крутой холм перед городом. Дорога здесь была вымощена крупным булыжником, и копыта звонко цокали.

Вольный город лежал перед нами в сизой дымке, раскинувшись вдоль темной, готовящейся к ледоходу реки. Высокие каменные стены, сторожевые башни, сотни печных труб, выпускающих в весеннее небо серые струи дыма. Отсюда, сверху, город казался огромным, ленивым зверем, не подозревающим, что к нему в пасть идет тот, кто собирается вырвать ему клыки.

Я придержал коня, глядя в сторону Слободки. С этого расстояния, да ещё и сверху, были отчетливо видны свежие деревянные каркасы будущих павильонов Ярмарки, возвышающиеся над старыми крышами Слободки. Мой проект рос, вгрызаясь в саму суть этого города.

Ярослав подъехал к нам, его глаза горели нетерпеливым азартом.

— Смотри, батя! Сашкина империя строится!

Святозар молча оглядел панораму. Его взгляд профессионального военного автоматически отмечал уязвимые места стен, расположение башен и подходы к воротам.

— Большой город, — произнес он наконец, поглаживая шею Гнева. — И богатый. Понимаю, почему ты решил здесь бросить якорь, Александр.

— Здесь куются деньги, князь, а кто держит деньги — тот правит севером.

— Посмотрим, как этот север примет нас сегодня, — усмехнулся Святозар. — Ратибор! Равняй строй! Щиты на спину, копья в зенит! Входим торжественно. Пусть Белозёров подавится своим ужином, когда ему доложат, КТО приехал.

Колонна начала спуск. Грохот копыт слился в единый гул.

Мы подъезжали к Восточным воротам. Стража на стенах засуетилась еще издали. Когда наш отряд вплотную приблизился к массивным створкам, дорогу нам преградил десяток. Лица стражников были бледными, а руки нервно сжимали древки копий.

Вперед вышел пузатый десятник с багровым лицом.

— Стой! — крикнул он, стараясь придать голосу уверенности, но петуха всё же пустил. — Кто такие? Оружие и обоз к досмотру! Посадник запретил вводить в город наемные отряды больше десятка мечей!

Святозар даже не подумал спешиться. Он тронул коня и подъехал вплотную к десятнику, нависая над ним стальной горой.

— Ты кому «стой» кричишь, смерд? — голос князя рокотал так, что