Домыслы всё это. И как прояснить их – непoнятно, разве что к Охранке на поклон пойти, что Хмарин себе и запланировал после встречи с Мокрецовым, а пoка – с чистой совестью сосредоточился на дворнике Петрове.

   Почти чистой. Потому что Анне-то он, конечно, не соврал, но себе на один немаловажный вопрос не ответил: зачем он согласился взять барышню с собой? Мокрецова порадовать? Не настолько он падок на женское общество, чтобы это принесло значимую пользу.

   Поддался на грустный взгляд опущенных глаз, на показное смирение, на крепко сжавшие чашку тонкие пальцы и слегка надутые губы…

   Куколка всё же умела пользоваться женскими чарами, зря дразнил. Вассер вот оказался к ним стойким, а он…

   Да ладно, беды и правда не будет. Почти светский визит к почтенному, уважаемому человеку, удачливому судовладельцу, который, по мнению города, прибыл в столицу из Сибири аккурат с окончанием войны и подмял под себя большой кусок торговли на реке. Его корабли ходили по Неве и Ладоге, частью и к Онеге. Почему бы не навестить подобного господина в компании хорошенькой барышни, а не одному?

   А почему ему вдруг захотелось такой компании – об этом можно подумать и после. Или и вовсе – никогда.

   В деле убитого двoрника начались подвижки, стоило обратить к нему пристальный взгляд. Всегда бы так!

   Отпечатки пальцев в комнате подтвердили подозрения в адрес обиженного приятеля: он рылся в ящиках старого комода. Хватило oдин раз хорошенько тряхнуть мужичка, да и то не буквально, чтобы посыпались серебряные вилки и крокодиловы слёзы. Бес, дескать, попутал, как труп увидал – так полез проверять, и повезло, убийца их не прихватил. Не знал, видимо. Тут Хмарин уже поверил: других следов воришки в комнате убитого не нашлось, выпивал Петров с другим человеком, да и кишка у соседа была тонка для убийства.

   Одновременно это открытие принесло и лёгкое разочарование: серебро куда проще отыскать по скупщикам, чем шапку. С другой стороны, убийца оставил на память отчётливые отпечатки, по которым и установили хорошо знакомую сыскной полиции личность рецидивиста Нариманова, объявленного в розыск в Кисловодске. О том, что он в столице, до сих пор не слышали, но городовых и осведомителей подняли на уши.

   Шуховской рассказал подчинённому о результатах своей беседы в Охранке,и пока хорошая новость была только одна: дело у них не забирали, даже несмотря на интерес Хмарина к водяным. Уверенно утверждать, что убийца – навь, пока никто не мог, умбра с трупа этого не подтверждала, политический след тоже вызывал сомнения: никаких порочащих связей у Ладожского не обнаружилось. Константин же в курсе существования навьев, пусть разбирается, а уж если помощь понадобится против сильного существа – тут он знает, куда идти.

   – Что это на них нашло? – растерялся Хмарин. - Обычно как намёк на участие нечисти – так мой опыт и познания никого не волновали. Понимают, что дело глухое – возни много, результата можно не получить, - и мараться не хотят?

   – Я и сам толком не понял. - Полицмейстер развёл руками. - Но Осташков был весьма однозначен в высказываниях. Другое вот дельце у нас сегодня должны забрать, а это отчего-то тебе оставили. И бог с ними, с навьями,их даже брошюры не убедили!

   – По ним вообще хоть что-нибудь выяснили?

   – И да и нет…

   Новостью эти материалы для Охранки не стали, на след типографии давно вышли, и вёл он в Польшу, где уже работали уполномоченные чиновники. Сыщики с полным взаимопониманием поворчали, потому что корни всех самых масштабных афер последних десятилетий тянулись либо туда, либо в Одессу.

   Появление такой дряни у Ладожского Охранку озадачило. Материалов по этому человеку было совсем немного, и сыщиков он не интересовал, потому что к сливкам общества не лез, с политическими кругами общался cреднего пошиба и не отличался там ни смелостью заявлений, ни активностью. О нём вообще знали лишь потому, что постоянно крутился подле промышленника Миронова.

   – А он тут при чём? - удивился Хмарин. - Тоже, что ли, шпион?

   – Да уж напротив, что-то он больно ценное для военных мастерит, я не вдавался,так что за ним приглядывают. Берегут.

   Но навязчиво лезть в дела старшего товарища Ладожский как будто не пытался, сомнительных знакомств не поддерживал, общался с мещанским сoсловием и в высший свет до недавнего времени носа не совал. Выходило, либо oн обвёл вокруг пальца Охранку, либо…

   – Не похож он на шпиона, Александр Александрович. – Хмарин качнул головой. – Непутёвый был, но не вовсе уж бессовестный. Вляпался куда-нибудь по дури, за то и поплатился.

   – Но литературу этакую вот хранил, - резонно заметил Шуховской.

   – Хранил, не поспоришь.

   – А в общем, ты прав. Εжели бы он ей пользовался постоянно – под рукой бы держал. На кой она в ячейке-то? Их распространять надо, если он из адептов. Может, все наличные уже раздал и новую стопку не взял, но сомнительно… Десяток брошюр на запас не похожи. Ох, мутное тебе дело досталось! Ну да разберёмся. Ступай, не буду больше мурыжить.

   Хмарин, выйдя, перевёл дух: о происшествии на канале Шуховскому, похоже, не доложили или доложили без подробностей, объясняться не пришлось. А с другой стороны,и верно, зачем это полиции? Ну провалилась девица под лёд, живая же и не по чьему-то умыслу.

   От начальства Константин отправился к cебе: на проходной ему передали записку от одного из агентов по делу дворника и поискам Нариманова, надо было с ним созвониться и выяснить детали. Котиков тоже где-то разъезжал, так что дверь пришлось отпирать своим ключом.

   Задерживаться Хмарин не планировал, но неожиданно буквально следом за ним в кабинет шагнул посетитель, давний знакомец Владимир Водовозов.

   – Какими судьбами в наших краях? - спросил Константин, поздоровавшись.

   – Я нынче на посылках. Был тут рядом, попросили заодно дело забрать по нашей части, - он коротко взмахнул тонкой серой папкой и положил её на колени, заняв предложенный стул. – А к тебе из любопытства зашёл. Отчего это ты вдруг решил нашего старшего побеспокоить?

   – Знаешь уже, - хмыкнул Константин. - Надеюсь на его совет, вдруг поможет! А может быть, и ты подскажешь... Как водяные со льдом управляются?

   –