– Я высчитал, что площадь города составляет где-то пятьсот квадратных миль. Никогда бы не подумал, что он такой здоровенный. Где же все население?

Штази в ответ рассмеялся. Они пересекли главную улицу и свернули на длинную аллею, обсаженную деревьями и зажатую между двух рядов домов. Половина пустовала, окна были выбиты, а крыши провисли. Даже жилые здания покрыл налет некой бесприютной кустарности – грубые жестяные водостоки крепились при помощи самодельных лесов, кучи дров высились в запущенных, буйно разросшихся палисадниках.

– Когда-то в этом городе жило тридцать миллионов человек, – заметил Штази, – а сейчас население составляет немногим более двух миллионов и продолжает сокращаться. Те из нас, кто остался, живут там, где когда-то были отдаленные пригороды, – так что сегодня город по факту представляет собой огромное кольцо шириной в пять миль, опоясывающее обширную зону отчуждения диаметром в сорок или пятьдесят миль.

Они петляли по разным проселочным дорогам, миновали небольшую фабрику, как будто все еще работавшую, хотя работа должна была закончиться в полдень, – и, наконец, выехали на длинный прямой бульвар, неуклонно уводивший на запад. Конрад проследил маршрут по карте. Они приближались аккурат к краю описанного Штази кольца. На карте оно было выделено зеленым цветом – а вот центральная часть, серая, казалась одной сплошной terra incognita.

Они миновали последние базарные улочки, знакомые Конраду еще по детству, и последние дома предместий с террасами – своего рода пограничный пост. Дальше тянулись совсем уж унылые улицы, пролегшие в тени массивных стальных виадуков, затмевающих небо. Проезжая под одним из таких сооружений, Штази ткнул пальцем вверх и сообщил:

– Это все – часть некогда существовавшей сложной железнодорожной системы, огромной сети станций и пересадочных узлов, ежедневно доставлявшей пятнадцать миллионов человек к дюжине огромных терминалов.

Ехали еще где-то полчаса. Конрад таращился в окно, а Штази наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Постепенно пейзаж начал меняться. Дома стали выше, крыши – целее и ярче; тротуары обзавелись направляющими перилами, светофорами и турникетами. Они въехали в город – на совершенно пустынные улицы с многоуровневыми супермаркетами, вместительными кинотеатрами и универмагами.

Подперев подбородок рукой, Конрад молча смотрел вдаль. Не имея транспорта, он никогда не отваживался забираться в безлюдные районы города, как и другие дети, всегда направляясь в противоположную сторону – к природе. Здешние улицы вымерли двадцать или тридцать лет назад; витрины магазинов из зеркального стекла вывалились и разбились о мостовую. Старые неоновые вывески и протянутые по воздуху провода линий электропередачи свисали с каждого карниза, волоча по тротуарам рваную металлическую паутину. Штази ехал медленно, избегая встречных автобусов или грузовиков, брошенных посреди дороги со спущенными шинами.

Конрад вглядывался в пустые окна, в узкие переулки и тупики – ничто не вызывало в его душе страха или предвкушения. Просто заброшенные улицы. Такие же интересные, как, скажем, полупустой мусорный бак.

Предместья следовали один за другим; нескончаемо тянулись длинные полосы застройки. Миля за милей архитектура меняла свой характер; здания становились все больше – по десять, пятнадцать этажей. Многие были обшиты снизу доверху безвкусными фасадными металлокассетами синего и зеленого цветов; попадались и такие, что будто состояли сплошь из стекла. Они двигались вперед во времени, а не назад, в прошлое ископаемого города.

Штази вел машину по переплетению боковых улочек к шестиполосному скоростному шоссе, вздымавшемуся на высоких бетонных опорах над крышами домов. Они нашли боковую дорогу, ведущую в обход, выровнялись, а затем резко увеличили скорость, двигаясь по одной из свободных центральных полос. Конрад подался вперед. Вдалеке, в двух-трех милях, маячили прямолинейные очертания огромных кондоминиумов высотой в тридцать-сорок этажей. Сотни этих зданий-титанов формировали плотные, кажущиеся бесконечными ряды, напоминающие гигантские костяшки домино.

– Главные рабочие кварталы, – объяснил Штази.

По обе стороны от шоссе здания громоздились так плотно, что иные из них почти примыкали к бетонным ограждениям трассы. Тысячи одинаковых жилых «муравейников» тянулись к небу – облепленные косыми хайтековыми балконами, заманчиво блестящие стеклянными и алюминиевыми навесами, так и переливающиеся на солнце. Через несколько минут езды невысокие дома совсем перестали попадаться, а магазинчики «вросли» в первые этажи домов – причем заняли их целиком, и там, где оканчивалась одна торговая витрина, сразу начиналась другая. В узких щелях между домами-титанами виднелись крохотные асфальтированные дворики, универмаги, пандусы, нисходящие к огромным подземным автостоянкам.

И куда ни глянь – часы. Конрад заметил их сразу же: на каждом углу улицы, над каждой аркой, на всех высотках – поднятые примерно на треть общей высоты здания над землей; везде, всюду, под любым мыслимым углом. Большинство висело так высоко над землей, что достать их можно было, лишь приставив пожарную лестницу – видимо, поэтому на них еще оставались стрелки. Все они зафиксировали одно и то же время: 12:01.

Конрад посмотрел на свои наручные часы и отметил: всего-то 2:45 пополудни.

– Их ход зависел от главных часов, – сказал Штази. – Когда главные часы встали, вместе с ними и все прочие перестали работать. Это произошло в первую минуту первого часа ночи – тридцать семь лет назад.

Постепенно смеркалось – высокие кряжи домов заслоняли солнце, небо просматривалось изредка и только в узкие вертикальные просветы, вспыхивавшие и гаснущие. Тут, внизу, на дне этого искусственного каньона, царила мрачная, гнетущая атмосфера; впрочем, какой еще ждать от бетонно-стеклянной пустоши.

Скоростная магистраль разделилась и устремилась на запад. Еще через несколько миль многоквартирные дома уступили место первым офисным зданиям в сердце города. Они были еще выше, высотой в шестьдесят или семьдесят этажей, соединенные спиральными пандусами и мостами. Скоростная магистраль находилась в пятидесяти футах от земли, но первые этажи офисных зданий пребывали на одном уровне с ней, вознесенные на массивных сваях, игравших еще и роль лифтовых шахт. Широкие здешние улицы не имели какого-либо стиля, «лица»; тротуары на параллельных сторонах сливались под сенью высоток, слагая перрон из сплошного бетона. Тут и там виднелись остатки сигаретных киосков, ржавые лестницы, ведущие в рестораны, и аркады, построенные на платформах высотой в тридцать футов.

Конрада, однако, интересовали часы. Никогда прежде он не видел их в таком количестве, чтобы циферблаты разных цветов – красные, синие, желтые, зеленые – буквально мелькали перед глазами. Чаще всего их оснащали не две-три, как обычно, а четыре, а то и пять стрелок. И хотя все большие стрелки замерли на минуте после полуночи, добавочные застыли в самых разных положениях – будто в зависимости от окраски циферблата.

– Зачем все эти лишние стрелки? – спросил Конрад у Штази. – И разные цвета?..

– Дифференциация по часовым поясам, для разных профессий и потребительских