и прочий военный хлам теснились рядом с вмятыми стиральными машинами, каркасами машин и зловещими сельхозорудиями. Был даже старый трактор. — Похоже на яму, — прошептал он, нахмурившись.

— А ты чего ожидал? — сказала я, задыхаясь в закатной жаре. — Он десять лет живёт вне сетей.

— Да, но это тот самый человек, который каждый квартал присылает тебе деньги, — Бенедикт скривился; ему было явно жарко и некомфортно в том, что осталось от белой рубашки и чёрных брюк.

— Жаль, что я отдавала так много в ASPCA, — прошептала я, снимая с плеча громоздкий жезл и используя его как щуп, чтобы убедиться, что в остывающем тепле земли не затаились скорпионы или змеи.

Постепенно тяжёлая техника сменилась старыми металлическими шкафами и забытой ржавой оградой. Заброшенная джакузи, набитая белыми канистрами, почти светилась в угасающем свете. В расчищенном месте стоял трейлер; над ним кто-то соорудил вторую крышу с солнечными панелями. Соседний навес был забит ещё большим количеством хлама. Но я поняла, что мы на месте, когда увидела большую ловушку из трёх перекрученных двутавров, подпёртых, как тренога.

— Мы пришли, — сказала я, разочарованно отметив, что под ней нет ни следа дросса. По виду её недавно очистили.

— Ммм, — явно неубеждённый, Бенедикт замедлил шаг, глядя на обветшалый трейлер.

— Думаешь, он здесь? — спросила я, прислоняя велосипед к шатким деревянным ступеням и заглядывая в грязное окно.

— Петра, не думаю, что здесь вообще кто-то был последние годы, — Бенедикт остался на месте, слишком уставший, чтобы двигаться дальше.

Та чистая ловушка говорила об обратном, и я поднялась по двум отдельным деревянным ступеням к грязной металлической двери. Рядом с ней была установлена неожиданно продвинутая панель; зелёный огонёк подмигивал. Генри. Ну конечно.

— И потому тут электрический замок? — сказала я, безрезультатно дёргая ручку.

Бенедикт подкатил свой велосипед к моему. Он тяжело вздохнул и сел на нижнюю ступеньку, спиной ко мне.

— Значит, ты эксперт по замкам? Маг воздуха, мастер? Просунешь руку прямо сквозь дверь и откроешь изнутри?

Это было на него не похоже — столько язвительности, — и я бросила на него косой взгляд.

— Не обязательно хамить, — сказала я, ища блок управления. — Он сказал, что Генри меня впустит. — Я задумалась. — Не думаю, что он говорит о своём коте.

Я прочистила горло.

— Эй, Генри. Петра Грейди, чистильщик первого класса.

Зелёный огонёк сменился жёлтым, потом снова зелёным, но дверь не открылась. Он меня услышал — и по мне прошла дрожь тревоги.

Бенедикт повернулся на ступеньке; усталость сменилась вопросом.

— Генри?

— Так мы называем компьютер в луме. Его нет в их системе, но, думаю, здесь он работает так же, раз Херм сказал, что впустит меня.

Он снова отвернулся; широкие плечи ссутулились.

— Можно выбить окно.

— Нам не нужно выбивать окно, — пробормотала я.

— Может, электричество отключили?

— Электричество есть, — нахмурившись, сказала я, глядя на дверь.

— Ты могла бы написать ему код.

— Кода нет. Голосовое управление, — раздражённо сказала я и тут же поморщилась, осознав, где ошиблась. Я больше не была официально чистильщиком. — А… эй, Генри, — сказала я неловко, и зелёный огонёк стал жёлтым. — Петра Грейди, прядильщик третьего класса.

На этот раз панель радостно пискнула, и тяжёлый замок в двери отчётливо щёлкнул, освобождаясь. Сын бобрового печенья…

— Эй, погоди, — Бенедикт развернулся и вскочил. — Ты не прядильщик, — обвинил он, когда я открыла дверь и на нас выкатился поток прохладного воздуха.

Воздух работает, — подумала я, окончательно убедившись, что мы пришли куда надо.

— Даррелл сделала меня своей ученицей сегодня утром. — И Херм об этом знал. Прекрасно. — Это почётная должность. У меня нет лодстоуна, — сказала я; живот свело от горькой, пропитанной виной боли, когда я коснулась камня Даррелл на шее. Он был не моим, и ни за что на свете я не стала бы привязывать его. Не после того, как расплавила предыдущий в шлак.

Нервничая, я заглянула в прохладный тёмный домик.

— Ты идёшь?

Бенедикт стоял у подножия ступенек и заправлял рубашку; брови нахмурены.

— После тебя, — сказал он. — Это же твой дядя.

— Он не мой дядя. — Я вошла внутрь, нащупывая выключатели. Мы были достаточно далеко от дороги, чтобы нас не было видно, и я щёлкнула светом. Бенедикт шаркнул и остановился рядом со мной; его болезненный вздох был вполне понятен.

Передняя комната представляла собой хаос: старый диван, низкий кофейный столик, пустые коробки из-под пиццы и отключённый телевизор в углу. Плоский коричневый ворсистый ковёр, закопчённые панельные стены; была даже пыльная голова декалога. Мило.

— Без обид, Петра, но твой дядя — свинья.

Я протиснулась мимо Бенедикта, осматривая остальное и включая свет по ходу.

— Если ты ещё раз назовёшь его моим дядей, я запихну дросс, налипший на тебя, прямо тебе в глотку.

Бенедикт посмотрел на свои рукава, потом на меня.

— Пожалуй, здесь можно переждать пару дней. Я найду ванную.

Быстро шагая, он нырнул в обшитый панелями коридор; приглушённое ругательство сорвалось с губ, когда он распахнул первую дверь и почти захлопнул её.

— Нет, я в порядке. Ты первый, — сказала я, когда из-за двери донёсся вздох облегчения, ещё до того как снизу показалась полоска света. — Идиот, — пробормотала я, заглядывая на кухню. Как и в передней комнате, она выглядела обжитой. Кастрюли и тарелки грудой стояли в раковине, но я нахмурилась, заметив, что они чистые — не просто сполоснутые и сложенные, а именно чистые.

Странно, — подумала я, оглядывая маленькую комнату. Чистая посуда в раковине, пустые коробки из-под пиццы и бутылки из-под газировки, переполняющие мусор… кухонный стол — безупречен. Мой взгляд метнулся к тёмному окну, и меня вдруг охватило беспокойство. Я выключила верхний свет. Стол не виден с улицы.

— Бенни? — Он не ответил, но я замедлилась, собираясь его искать, когда отражение в стекле привлекло внимание. Матерь кошек, я в полном раздрае. — Бенни? Ты в порядке? — сказала я, постучав жезлом по полу в коридоре, смущённая.

— Сейчас выйду… — донеслось из-за двери, и я прошла дальше по коридору — и нашла крошечную спальню с низким потолком. Простыни были смяты, словно на них спали, но одежда в открытом шкафу выглядела так, будто её наугад подобрали по размеру и назначению. Телевизор здесь тоже был не подключён. Даже мусор, разбросанный вокруг, казался намеренным. Как декорация.

Пол скрипнул, и я обернулась: Бенни стоял в коридоре, стряхивая воду с рук.

— Ванная странная.

— Типа всё выглядит так, будто ей пользовались, но это не так? — спросила я, и его брови поползли вверх.

— Да. Пусто. Ни бритвы, ни зубной щётки, ни полотенец. — Он поморщился. — Даже мыла нет. Я надеялся на душ.