Его пальцы, жесткие, горячие, сомкнулись на моей коже. Татуировка на его предплечье оказалась прямо перед моими глазами.

Мое дыхание сбилось.

Я должна была отдернуть руку. Должна была сказать, что выгоню его из зала, вызову полицию… Да что угодно!

Но когда он сделал еще один шаг, вплотную прижав меня к двери, мой мозг просто отключился. Все мои предрассудки, возрастные рамки, статус — всё это сгорело в ту секунду, когда его бедро плотно вжалось между моих ног, прямо туда, где я изнывала от желания.

Из моего горла вырвался тихий, жалкий стон.

— Тише, — выдохнул он мне в губы.

Он толкнул дверь за моей спиной, и мы ввалились в полутемную душевую.

Щелкнул замок — он запер нас изнутри.

В тесной кабинке, отделанной темным кафелем, воздух мгновенно стал раскаленным. Я даже не успела пискнуть, как Виктор отшвырнул бутылку и полотенце в сторону, впечатал меня лопатками в стену и впился в мои губы.

Это не был нежный поцелуй. Это был захват территории. Он целовал жестко, властно, сминая мои губы, проникая языком так глубоко и жадно, словно хотел выпить меня до дна.

Я застонала ему в рот, мои руки сами метнулись к его широким плечам, впиваясь ногтями в мышцы сквозь влажную ткань майки.

Мое тело престало мне принадлежать.

Оно реагировало на него так, словно всю жизнь ждало именно этих грубых, сильных рук.

Его ладонь скользнула по моей шее, большой палец надавил на горло — не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову.

Точно так же, как делал Мистер В. на видео! Эта мысль мелькнула и исчезла в тумане похоти.

— Какая же ты охуенная, — хрипло выдохнул он мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием и кусая линию ключицы. — Строгая сучка в зале, а сейчас дрожишь рядом мной, как девочка.

Его глаза вспыхнули дьявольским огнем. Он не стал церемониться. Его руки рванули мой спортивный топ вверх, я послушно подняла руки, и ткань полетела в угол. Грудь тяжело вздымалась, соски мгновенно затвердели от прохладного воздуха и его пожирающего, темного взгляда.

Виктор грубо сжал мою грудь обеими руками, сминая, прокатывая соски между пальцами так, что у меня подкосились ноги.

Я заскулила, цепляясь за его плечи. Следом вниз полетели мои легинсы вместе со стрингами. Я осталась в одних кроссовках, абсолютно голая.

Он не стал раздеваться полностью. Одним резким движением стянул с себя спортивные штаны вместе с бельем до колен, освобождая свой пульсирующий, твердый как камень член.

Виктор задел плечом рычаг смесителя. Сверху ударил тугой поток воды, в секунду промочив нас насквозь.

Его жесткие пальцы впились мне в бедра, и одним сильным, безапелляционным рывком он развернул меня спиной к себе, заставляя упереться ладонями в мокрый, скользкий кафель.

Сзади раздался характерный, отрезвляющий треск разрываемой фольги. Я прерывисто выдохнула, прикрыв глаза.

Слава богу. Хоть у одного из нас в этом животном угаре остался инстинкт самосохранения и мозги.

Широкая, влажная грудь впечаталась мне между лопаток. Его рука легла на мою талию, жестко фиксируя на месте, а вторая скользнула вниз, беззастенчиво раздвигая мои бедра шире. Я была настолько мокрой, что вода из душа была просто лишней.

Он вошел сразу. На всю длину. Без предупреждения, долгих прелюдий и лишних нежностей.

Из моего горла вырвался рваный, полузадушенный крик, который разбился о шум воды.

Господи Иисусе.

Рита была права на все двести процентов — этот наглый малолетка забивал гвозди так, что у меня искры посыпались из глаз. Он заполнил меня целиком, до тупой, тягучей, сумасшедшей сладости внизу живота.

Я привыкла контролировать всё.

В бизнесе, в зале, в своей жизни и в постели.

Но Баженов просто отобрал у меня этот контроль, смял его и выкинул в сток душевой кабины.

Он двигался с пугающей, первобытной точностью. Не как суетливый юнец, дорвавшийся до красивого тела, а как опытный, жестокий доминант, который прекрасно знает анатомию и понимает, на какие точки давить, чтобы свести женщину с ума.

Звуки шлепков его бедер о мои ягодицы эхом отскакивали от стен кабинки. Мои натренированные ноги, которые спокойно жали в тренажере больше сотни килограммов, сейчас дрожали как желе.

Я прогнулась в пояснице, подставляясь под каждый его мощный, глубокий толчок.

Каждый его рывок отдавался разрядом тока где-то в солнечном сплетении. Он бил точно в цель. С пугающей, выверенной жестокостью он раз за разом находил ту самую точку внутри меня, от стимуляции которой у меня перед глазами вспыхивали и гасли сверхновые.

Господи, как же это было… грязно. И как же охуительно идеально.

Горячая вода хлестала по нашим спинам, смешиваясь с потом, но я чувствовала только его. Его обжигающую твердость внутри себя. Моя хваленая броня железной леди, весь мой контроль и высокомерие разлетелись в пыль о мокрый кафель.

Какой, к черту, возраст? Какие правила?

Этот двадцатишестилетний наглец прямо сейчас перепрограммировал мою нервную систему, доказывая, что я ни черта не смыслю в сексе.

Его рука скользнула с моей талии вверх.

Грубые, сильные пальцы зарылись в мои влажные волосы на затылке. Виктор с силой, но без лишней боли оттянул мою голову назад, заставляя обнажить шею.

— Нравится? — прорычал он мне прямо в ухо, прикусив мочку так, что по спине побежала толпа мурашек. — Нравится, когда тебя так берут?

Я не могла говорить.

Из моего горла вырвался лишь сорванный, бесстыдный стон, который был красноречивее любых слов. Я подалась назад, всем телом насаживаясь на него еще глубже, жадно забирая в себя каждый дюйм.

Темп ускорился до звериного.

Шум воды перекрывался влажными, непристойными звуками соударяющихся тел. Я вцепилась побелевшими пальцами в мыльницу на стене, потому что ноги меня уже не держали. Внутри всё сжималось, закручиваясь в тугую, горячую пружину. Воздуха катастрофически не хватало. Я была на грани, еще пара таких мощных толчков, и я рассыплюсь на атомы.

Мое тело само подало сигнал — стенки влагалища судорожно сжались вокруг его члена.

И тут Баженов сделал то, от чего я едва не взвыла.

Он остановился.

Пружина внутри меня, готовая лопнуть от наслаждения, болезненно натянулась. Он почти полностью вышел из меня и замер, тяжело, хрипло дыша мне в затылок.

— Куда собралась? Я не разрешал кончать.

Я заскулила. Реально заскулила, как побитая собака, ерзая бедрами назад в отчаянной попытке насадиться на него обратно. Но он держал меня за бедра мертвой хваткой, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр.

Это была пытка. Изощренная, сводящая с ума пытка.

— Виктор… пожалуйста… —