Контур идет левее, — сказал он, и в его голосе я услышала напряжение. — Обходи по дуге.

Я повела кистью по дуге. Но вместо того чтобы вести аккуратно, как профессионал, я позволила своему запястью дрогнуть. Кончик кисти мазнул по коже там, где контура не было. Где начиналась его возбужденная плоть.

Он резко втянул воздух.

— Осторожнее.

— Простите, — прошептала я и снова сделала это. Легкое касание. Почти невесомое. Но достаточное, чтобы почувствовать бархатистую горячую кожу.

Его рука сжала мое плечо до боли.

— Ты делаешь это нарочно, — прорычал он.

— Делаю что?

— Играешь со мной.

— Я просто рисую, — я провела кистью еще раз, и на этот раз линия получилась длиннее. Ворс скользнул по краю его члена, и я почувствовала, как он дернулся — рефлекторно, сильно.

Меня саму трясло от возбуждения. Мои трусики промокли насквозь. Я стояла на коленях перед обнаженным мужчиной и делала вид, что рисую, а сама касалась его там, где касаться было нельзя. И он позволял мне это.

Это была моя победа. Маленькая. Опасная. Но победа.

— Достаточно, — его голос прозвучал хрипло. Прерывисто. — Руна закончена.

— Нет, — сказала я тихо. — Я еще не закончила.

— Вера...

— Контур идет ниже. Вы сами сказали.

Я провела пальцами без кисти — просто подушечками — по линии вниз. Коснулась основания его члена. Он был горячим. Обжигающе горячим. Я чувствовала пульс под тонкой кожей. Мой указательный палец скользнул выше, по стволу, всего на пару сантиметров. Я ощутила твердость. И влагу на кончике. Каплю смазки.

— Ты переходишь черту, — его голос был низким, звериным. Но он не оттолкнул меня.

— Я слепая, — прошептала я. — Я не вижу черты.

Мои пальцы сомкнулись вокруг него. Всего на мгновение. Я почувствовала, какой он большой. Как пульсирует в моей ладони. Как сильно он хочет меня, несмотря на все свои холодные слова.

А потом его руки сжали мои запястья. Резко. Сильно. Он поднял меня с колен и прижал к стене. Его тело впечаталось в мое — горячее, твердое, напряженное. Его член уперся мне в живот через тонкий шелк.

— Ты не понимаешь, с кем играешь, — прошептал он мне в губы. Его дыхание обжигало. — Я не тот мужчина, с которым можно флиртовать ради забавы.

— А я не та женщина, которой можно командовать ради ритуала, — выдохнула я в ответ.

Мир замер. Мы стояли, прижатые друг к другу. Он — обнаженный, возбужденный до предела. Я — в мокром насквозь белье, с бешено колотящимся сердцем. Между нашими губами было расстояние в волосок.

— Ты хочешь меня, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да.

— Ты ненавидишь меня.

— Да.

— И все равно хочешь.

— Да.

Он резко отстранился. Отпустил мои запястья. Отошел на шаг. Я слышала, как он тяжело дышит, пытаясь вернуть контроль над собой.

— На сегодня сеанс окончен, — его голос звучал глухо. Надломлено. — Уходи.

— Но руна...

— Я закончу ее сам. Уходи сейчас же, Вера. Иначе я сделаю то, о чем ты будешь жалеть.

Я не знала, что ответить. Я подхватила свою сумку, нащупала край стола, чтобы не упасть. Меня трясло. Колени подкашивались. Я прошла к двери, где меня уже ждал сопровождающий.

— Вера, — его голос остановил меня на пороге.

— Что?

— Завтра будет другая руна. И я не уверен, что смогу остановиться снова.

Дверь закрылась. Я шла по коридору и чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает влага. Моя. Его запах все еще был на моих пальцах. Я сжала их в кулак, чтобы сохранить это ощущение.

Я перешла черту.

И, Боже, я хотела зайти еще дальше.

Глава 6. Гребаная кисточка

POV Марк

Я чуть не сорвался.

Когда она стояла на коленях — с этой чертовой повязкой на глазах, в мокром насквозь белье, которое я сам выбрал, — и ее пальцы скользнули по моему члену, я едва не застонал в голос. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но меня прошибло током от головки до копчика. Она даже не представляла, насколько близко подошла к краю. Не представляла, что я мог сделать с ней в следующую секунду.

Развернуть, впечатать лицом в стену, сорвать эти жалкие трусики и войти в нее так глубоко, чтобы она забыла свое имя. Сделать своей. Прямо там, на коленях, среди свечей и краски.

Но я отпустил ее. Снова.

Какого хрена я это сделал?

Я стоял посреди спальни, тяжело дыша, и смотрел на дверь, за которой она только что исчезла. Моя эрекция все еще пульсировала — болезненно, требовательно. Я посмотрел вниз. На головке блестела капля смазки, которую она размазала своими пальцами. Я видел след от ее указательного — тонкий, блестящий мазок по всей длине.

— Блять, — выдохнул я в пустоту.

Подошел к столику, где стояли краски и кисти. Взял ту самую — тонкую, колонковую, которой она касалась меня. На ворсе еще остались следы бордовой краски. А на ручке — тепло ее пальцев.

Я сжал кисть в кулаке. Мне хотелось сломать ее. Раздавить. Как она меня — медленно, мучительно, сама того не понимая. Или понимая? Она сказала: «Я не вижу черты». Лживая сучка. Она все видела. Чувствовала. Знала, что делает.

И я позволял ей.

Я сел в кресло, все еще обнаженный. Член стоял как каменный. Я обхватил его рукой — грубо, без подготовки. Провел по всей длине, сдирая остатки ее прикосновения. Но ее фантомные пальцы все еще были на мне. Они въелись под кожу.

Я закрыл глаза и увидел ее лицо. Вернее, то, что мог представить: ее губы, искусанные от напряжения, ее шею, запрокинутую назад, когда она кончает. Я никогда не видел, как она кончает. Но я представлял это каждую гребаную ночь.

Моя рука задвигалась быстрее. Я дрочил яростно, с остервенением, как будто мог выбить из себя эту одержимость. Кулак скользил по стволу, размазывая смазку. Головка налилась до фиолетового, вены вздулись. Я чувствовал, как тяжелеют яйца, как подтягивается мошонка, как внутри скручивается пружина.

В голове крутилась одна мысль: она трогала меня. Сама. По своей воле. Она хотела этого. Она хотела меня. Несмотря на страх. Несмотря на ненависть. Она стояла на коленях, слепая и беззащитная, и тянулась ко мне своими