— У тебя холодные руки, — сказал он с каким-то странным удовольствием, — и горячие запястья. Знаешь, о чем это говорит?

— О чем? — я почти не слышала своего голоса.

— О том, что ты боишься. Но кровь у тебя бежит быстро. Ты уже не просто боишься, Вера.

От того, как он произнес мое имя — низко, тягуче, смакуя «р», у меня подкосились колени. Я поняла, что все это время дышала ртом. И что нижнее белье под джинсами стало влажным.

Боже. Что со мной происходит?

Мы закончили первую руну. Я отняла кисть. Тишина звенела в ушах. У меня кружилась голова — но не от страха, а от его запаха, его близости, его власти надо мной.

— На сегодня достаточно, — объявил он. Голос прозвучал хрипло. Кажется, он тоже не до конца контролировал себя. — Тебя проводят. Завтра в то же время.

Я молча кивнула, собирая кисти. В дверях уже ждал тот самый сопровождающий. Я снова взяла его под локоть, снова шла по бесконечным коридорам, а перед глазами все еще стояла эта руна — та, что я рисовала вслепую, чувствуя, как под моими пальцами бьется сердце чужого, опасного мужчины.

И, Господи прости, во рту у меня был вкус его дыхания. Миндаль и озон. И я хотела еще.

Глава 2. Выбранная

POV Марк

Я наблюдал за ней две недели.

Камеры в ее мастерской — плевое дело. Пара моих людей, пара взяток арендодателю. Смотрел, как она работает, как заправляет за ухо прядь волос, как кусает губу, выводя тонкую линию на чьей-то чужой коже. Каждый раз, когда ее клиентом был мужчина, я испытывал то, чего не испытывал со смерти отца. Ревность. Глухую, черную, нерациональную ревность.

Она не знала, что наши пути уже пересекались. Пять лет назад, когда я выходил из горящего особняка Скворцовых, оставляя за спиной два трупа, я видел ее. Она стояла у ограды, белая как полотно, с глазами-блюдцами. Дочь коллектора, работавшего на Скворцова. Свидетель.

Я должен был убить ее тогда. Но она смотрела на меня без страха. С омерзением, да. С ужасом. Но не с мольбой. И я ушел, оставив ее жить. Дурак.

Теперь она нужна мне.

Ритуал «Кольцо Аида» — древняя защита крови. Семь рун, нанесенных на семь точек силы, пока планета Юпитер в зените. До сделки с «Коршунами» оставалось девять дней. Если я не нанесу символы, Коршуны порвут меня и моих людей в клочья. Но руны работают только если их наносит женщина. И не просто женщина — та, что не знает моего лица. Та, в чьих венах нет корысти. Та, чье прикосновение раскаляет даже мою мертвую кровь.

Вера подошла по всем параметрам.

Я стоял в спальне и ждал, когда ее приведут. Мой дом — это крепость. Три кольца охраны, ни одной прямой дороги, только подземный гараж. Сейчас, ночью, особняк был тих, как склеп. В спальне горели свечи. Их огонь плясал на голых стенах. Я снял рубашку, оставшись в одних брюках из черного шелка. Контуры рун, нанесенные иглой за час до ее приезда, еще саднили. Тонкая работа — мой мастер по тату знает свое дело.

Когда она вошла, ведомая под локоть моим начальником охраны, я замер.

Черная водолазка обтягивала небольшую грудь так плотно, что я видел очертания сосков. Волосы убраны, открывая длинную бледную шею. И эта чертова повязка на глазах, делающая ее беспомощной, беззащитной, целиком в моей власти.

Мой член дернулся в штанах.

Сука. Я не должен этого хотеть. Это рабочий инструмент, не больше. Кисть в ее руках — вот что мне нужно. Но когда она подняла подбородок и замерла, принюхиваясь, как дикое животное, пытающееся угадать опасность, — я понял, что пропал.

— Оставьте нас, — приказал я.

Охрана исчезла. Мы остались вдвоем.

— Не бойся, — я обошел ее по кругу, разглядывая, как волнуется ложбинка на ее груди от частого дыхания. — Я не кусаюсь. Без причины.

Черт. Я уже хочу причину.

Я взял ее за запястье. Тонкое. Если нажать большим пальцем на синюю жилку, она порвется, как струна. Вместо этого я прижал ее ладонь к своей груди, где горел контур первой руны.

— Вот здесь. Чувствуешь контур?

Она провела пальцами по моей коже, и я едва не застонал. У нее действительно легкая рука. Слишком легкая. И холодные подушечки пальцев, от которых моя кожа покрылась мурашками. Я смотрел на ее губы — полные, чуть приоткрытые, влажные. Я представил, как она обхватывает ими…

Блять. Контроль. Соберись, Марк.

Она открыла краску. Запах миндаля поплыл по комнате. Я вложил свою кисть в ее руку, накрыв ее пальцы своими. Повел вниз. Когда краска коснулась моего тела, меня прошило электрическим разрядом. Я смотрел, как она старательно выводит линию — сосредоточенно закусив губу, наклонив голову, — и представлял совсем другую картину. Как эти пальцы обхватывают мой ствол. Как она неумело, но старательно водит по нему вверх-вниз.

Мой член уперся в ширинку брюк. Болезненно. Требовательно. Я почувствовал, как на головке выступила капля смазки.

— У тебя холодные руки, — мой голос прозвучал хрипло, — и горячие запястья. Знаешь, о чем это говорит?

— О чем? — ее голос дрогнул.

— О том, что ты боишься, — я склонился ниже, почти касаясь губами ее уха. — Но кровь у тебя бежит быстро. Ты уже не просто боишься, Вера.

Я вдохнул ее запах. Мыло, кофе и что-то еще — сладкое, женское. Ее возбуждение. Я ощущал его почти на вкус. Она текла там, под джинсами. Я знал это так же точно, как то, что сейчас мое сердце — впервые за пять лет — билось быстрее и громче. Эта женщина даже не подозревала, какой эффект производит. В этом была её сила. И её уязвимость.

Мы закончили первую руну. Я должен был отпустить её сразу. Отправить обратно, запереться в душе, сбросить напряжение и лечь спать. Вместо этого я задержал её пальцы на своей груди ещё на несколько секунд. Просто чтобы чувствовать. Просто чтобы запомнить это ощущение — когда кто-то касается тебя не из страха смерти, а потому что... почему? Я не знал тогда. Но хотел узнать.

— На сегодня достаточно, — я заставил себя разжать пальцы. Голос прозвучал глухо. Кажется, она тоже не