расступилась. Воспитатель прибавил скорость и, пулей пролетев по открывшемуся коридору, нагнал Сергея Андреевича. Тот уже стоял у вагона с пятнадцатым номером и заигрывал с молоденькой проводницей.

Откуда ни возьмись на Богдана налетела толпа женщин, бабушек, симпатичных, с горящими глазами девчонок и, что совсем странно, двух ребят лет тринадцати – пятнадцати, непонятно каким образом затесавшихся в женскую компанию.

– Эй, Богдан! Это же ты? Ну точно, ты! Кру-тышка! – скандировали они, протягивая фотки с его изображением. – Давай, музыкант, чиркни автограф!

– Ребят, да вы чего?! Какой я вам музыкант? Да я… да ладно вам.

– Давай, давай, не тушуйся.

– Откуда ж вы взялись такие на мою голову?

– Ха-ха! Угадай с трех раз.

Богдан пожал плечами.

– Народники мы, – усмехнулся парнишка в очках с толстыми линзами. – Вон Чуб – домра альтовая, я – бас, а Настюха – прима, как и ты, она нас и притащила.

– Вау! Девчонке приму доверили! Респект! – с нескрываемым удивлением посмотрел Богдан на девочку с короткой мальчишеской стрижкой.

– Не узнаёшь? – подошла и встала вплотную Настя. – Два года назад. Конкурс. Вы за нами выступали, опозорились по полной программе. – Настя закатила глаза.

– Ну да, ну да, что-то такое припоминаю… «Фантазия», кажется. Так и вы отыграли не шоколадно.

– Не надо ля-ля! Мы-то на голову выше были. Уж чем ты тогда нашего руководителя очаровал, что он до сих пор тебя вспоминает, в пример ставит, никто не понял. Ух и бесились мы! А теперь ты – красава, и мы твои фанаты. Даже создали фан-группу имени тебя во «ВКонтакте». Подписывайся давай. Посты присылай с фотками.

– Да хорош вам, ребят… Я вам Архиповский, что ли? Это у вас, москвичей, все блага цивилизации под боком: телевидение и все такое. Куда нам до вас!

Фанаты окружили Богдана плотным кольцом. Сердобольные тетеньки с трудом пробивались к парнишке, чтобы вручить ему пакеты с домашними пирожками и котлетами. Шустрая старушка лет восьмидесяти, никак не меньше, распихала молодежь и повесила на шею Богдана оловянный крестик. Тот потянул его к глазам:

– У деда точь-в-точь такой был.

Старушка перекрестила Богдана и поцеловала в лоб, отчего на лбу остался влажный отпечаток губ. Хотелось смахнуть, но у всех на виду неловко.

– Пасип! Пасип! – повторял он, немного ошалевший от происходящего.

Вся эта церемония казалась странной и нелепой. В поисках поддержки Богдан обратил к Дим Димычу умоляющий взгляд.

– Привыкай. Слава – она такая.

В шутку ли, всерьез ответил воспитатель – Богдан не понял. Он ненадолго погрузился в себя. Вспомнил деда, который никогда в нем не сомневался. Подбадривал: «Жизнь – хитрая бестия. Никогда не знаешь наперед, что отнимет и какой сюрприз взамен подложит. А ты верь. За черной полосой обязательно белая будет».

Наконец розовощекая проводница поднялась на одну ступеньку пятнадцатого вагона и крикнула:

– Занимаем свои места! Поезд отправляется через пять минут!

Две пары сильных рук подхватили кресло и водрузили его на верхнюю ступень тамбура.

– Зафрендись во «ВКонтакте»! Слышь, Богдан, фан-группа «Турнов – „Три струны"»! – кричали одни.

– Звони! – кричали другие.

– Приезжай! – это был густой бас Сергея Андреевича, спутать который с другими голосами было невозможно.

Богдан опомнился. Махнул ему рукой. Водитель широко улыбнулся, обнажив ровный ряд белых вставных зубов. Взмахнул руками и потянулся было вперед – к вагону. Но что-то его остановило. Крепкие жилистые руки взлетели над головой и сомкнулись на затылке. С застывшей улыбкой на губах, не отрываясь, пристально смотрел дядя Серёжа на парнишку в инвалидном кресле с балалайкой в руках.

«Вот и всё, – подумал Богдан. – Кончилась моя белая полоса, ни разу не начавшись».

Во рту пересохло, как во время блуждания по горячим пустынным барханам в поисках воды. Он с трудом разомкнул губы и тихо произнес:

– Я приеду. – Богдан облизал губы и повторил уже громче: – Я приеду. Наверное.

Поезд резко тронулся с места, громыхнув буферами, и стал постепенно набирать ход.

Группка сочувствующих женщин медленно уплывала назад. А девочки-фанатки, размахивая распечатками фотографий с автографом Богдана, еще некоторое время бежали рядом с вагоном, пока поезд окончательно не разогнался.

И снова за окнами поезда замелькали жилые высотки, офисные небоскребы, широкие улицы, ухоженные парки. Машины, машины, машины… И люди, наглаженные, напомаженные, спешащие, непонятные. Москвичи.

Перед глазами возник образ отца. Худой, жалкий, чужой. «Надо же, живой. Вот, блин. А я-то думал… Отвал башки! Предупредить-то можно было. По-человечески, а не так – здрастье, я ваш тетя. И что теперь?» – размышлял Богдан, пока Дим Димыч распихивал по углам многочисленный багаж.

– Приготовьте документики! – как черт из табакерки, выскочила розовощекая молодка в новенькой форме проводницы вагона. – Лотерейные билетики в помощь детям, оставшимся без попечения родителей.

С верхней полки протянулась разукрашенная замысловатыми наколками рука с паспортом и купюрой в сто рублей.

– Кофе, чай на алтайских травах. – Проводница продолжала вещать заученный наизусть текст. Она мельком взглянула в документ, сличила его с оригиналом и, вложив в него благотворительный билет, вернула владельцу. – Вафли, круассаны, сейчас принесу.

– Мы со своим, – не сговариваясь, дуэтом ответили Богдан с Дим Димычем. Посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– На старт, внимание, марш! – скомандовал воспитатель и, соревнуясь друг с другом в скорости, они быстро заправили постели на нижних полках.

Верхняя, что над Богданом, была свободна. Над Дим Димычем лежал неопределенного возраста мужчина. Он сразу же повернулся носом к стене, свернувшись калачиком, как только получил паспорт назад.

На ногах мужчины были видавшие виды кроссовки, что показалось очень странным. Нет, не то, что обувь пассажира была не первой свежести, а то, что обутый человек лежал на верхней полке поезда, а проводница даже не сделала замечания.

«Наверно, не заметила, а ему скоро выходить», – решил Богдан.

Джинсы на мужчине тоже выглядели неопрятно: короткие, с лохмами понизу, с бесчисленными дырами на штанинах.

Богдан еще в Москве заметил, что в рваных джинсах ходят многие, причем люди разных поколений – от мала до велика. Мода, говорят, такая. Пройдись в таком виде по Семёновке – ведь засмеют, тухлыми помидорами закидают. А тут – мода! Кому рассказать, не поверят. Да и кого в Семёновке эта мода волнует, разве что глупых девчонок. А с этих, с куриными мозгами, что взять?

Мужчина лежал на голом матрасе, вместо подушки подсунув под голову обе руки.

«А может, у него денег нет?» – Внешний вид соседа по купе ненадолго привлек внимание Богдана.

Дим Димыч предложил почаевничать. Богдан показал глазами на соседа: «Пригласим?» – на что воспитатель решительно махнул головой: «Не стоит, человек спит, наверно, или выходить скоро, видишь – не