— Похоже, вы были не правы в своих предположениях. — сказал я, делая четвертый шаг уже значительно увереннее. — Ну или это я особенный, что тоже верно.

— Скромность явно не ваша главная черта, Максим, — заметил Клюев.

— Скромность это качество с которым невозможно было бы добиться успеха в моей работе. Поэтому да… ей я не обладаю, — ответил, делая пятый шаг и останавливаясь.

Повернулся к ним лицом, отпустил руки, выпрямился. Стоял ровно. Не падал.

— Вы в зеркало хотите посмотреть? — спросил Гришин, кивая куда-то в сторону позади меня.

Я обернулся.

В дальнем конце комнаты, у стены, стояло зеркало. Небольшое, в тонкой металлической раме, без подсветки и декора. Просто кусок стекла в рамке.

Подошел ближе.

Ноги слушались лучше с каждым новым шагом. К третьему шагу уже почти не шатался. К пятому шагал уверенно. К десятому забыл, что когда-то вообще не мог пошевелиться.

Зеркало встретило меня чужим лицом, оно и неудивительно.

Блондин. Натуральный, не крашеный. С отливом, который я бы точно как-то назвал, если бы умел разбираться в оттенках волос. Растрёпанный, как будто только что встал с кровати. По факту оно так и есть.

Глаза зелёные. Яркие, насыщенные, с вертикальным зрачком, как у кошки.

— Зрачки… — сказал я, наклоняясь ближе к зеркалу. — У людей в этом мире такие? Тогда почему у вас обычные?

— Только у аристократических родов, — ответил Клюев. — Маркер чистой крови. Изумрудовы гордятся этим, впрочем, как и все. У простых людей зрачки более привычные вам.

— Ну и магия… — добавил Гришин. — Это еще одна важная отличительная черта это магия. Потомки аристократов одаренные, но твой дар пока спит.

Я провел рукой по лицу.

Кожа молодая, гладкая, без морщин. Скулы острые. Во взгляде чувствовалась порода. Нос прямой, губы алые.

— А я хорош, — сказал рассматривая себя в зеркало. — Чертовски хорош…

— Нарциссизм, — заметил Клюев, — Тоже, видимо, одна из ваших ярких черт?

— Это не нарциссизм, Альберт Петрович, — я повернулся к нему, отрывая взгляд от своего отражения. — Это рациональная оценка активов. Если я теперь живу в этом теле, то должен знать, какие у него есть преимущества. Внешность для меня не особо важна, но это преимущество.

— В вашем мире, — сказал Гришин, — у вас было другое лицо. По нашим меркам красоты, вы явно уступали нынешнему.

— Было, — кивнул я. — Думаю даже в молодости я уступал ему, но у того лица были свои особенности и они работали.

Я отошёл от зеркала, прошёлся по комнате. Размеренно, уверенно. Ноги слушались, руки не дрожали, голова не кружилась. Тело привыкало ко мне так же быстро, как я привыкал к нему.

— Ладно, — я остановился напротив Клюева. — С собой я познакомился, ходить научился, теперь рассказывайте.

— Что именно? — спросил Клюев.

— Всё.

Я сел на край кровати, сложил руки на коленях. Принял позу в которой был готов слушать часами, запоминать детали.

— О месте где я? Что здесь, в этом мире, вообще происходит и как работает? И самое главное, кто те люди, которые, возможно, хотят меня убить? Мне нужно как можно больше информации обо всём.

Клюев и Гришин переглянулись.

— Ну, чего молчите? Вы же сказали, будто предыдущий владелец этого тела заподозрил, что братья и сёстры готовят заговор. Если кто-то хочет его смерти, то значит, теперь хочет и моей. Ну и раз я попал в эту игру, то мне нужно знать её правила.

Гришин свистнул.

— А он хорош… — сказал он Клюеву.

— Я же говорил, — ответил тот. — Нейронный профиль. Психотип. Двадцать лет юридической практики. Этот человек умеет задавать правильные вопросы и анализировать ситуацию. Идеальный кандидат в текущей ситуации.

— Так отвечайте же, — сказал я. — Времени у нас, наверное, не так много…

Клюев подошел к стене, коснулся пальцем гладкой поверхности. Она засветилась, и в воздухе передо мной повисло голографическое изображение. Герб, который я видел на стене, когда очнулся. Дерево с изумрудными листьями, корни которого уходят глубоко в землю, а крона теряется в облаках.

— Давайте тогда начнем с самого начала и пройдем по всем пунктам более подробно, — сказал Клюев. — Отныне вы — Максим Алексеевич Изумрудов. Четвертый сын Алексея Петровича Изумрудова, главы рода Изумрудовых. Ваш род один из старейших в Империи. Основан более пятиста лет назад, когда первые представители рода получили аристократические титулы и внесли клан на мировую политическую карту Сферы.

Изображение сменилось. Теперь я видел портреты. Старики в тяжелых мантиях. Молодые женщины с холодными взглядами. Мужчины и девушки с вертикальными зрачками, смотрящие на мир с чувством собственного превосходства.

— Ваш отец, Алексей Петрович, контролировал корпорацию «Изумруд-Холдинг», которая владеет четвертью всех добывающих мощностей в Центральном регионе и огромным количеством движимого и недвижимого имущества. Он имел голос в Совете Родов, был близок к Императору по некоторым вопросам. После его смерти всё это становится предметом спора.

— И главный приз в этом конкурсе звание наследника. Верно? — сказал я.

— Именно так! — Клюев кивнул. — По завещанию, которое пока не оглашено публично, главным наследником назначены вы.

Я усмехнулся.

— Потому что вы единственный, кого ваш отец считал достойным, — сказал Клюев. — Старшие дети… они, скажем так, разочаровали его.

— И сколько их? — спросил я.

— Трое, — ответил Гришин. — Все старше вас и все, мягко говоря, не в восторге от возможной перспективы остаться с носом.

Изображение в воздухе сменилось. Теперь я видел три портрета, расположенных полукругом.

На первом была женщина.

Молодая, года двадцать три-двадцать четыре на вид. Светлые волосы, такие же, как у меня. Лицо красивое, но холодное, как ледяная скульптура. Глаза зеленые, с вертикальными зрачками. Взгляд, как у дикой кошки.

— Роксана Алексеевна Изумрудова, — сказал Клюев. — Старшая из всех детей. сейчас ей двадцать три года. Считается самой сильной из отпрысков Алексея Петровича. Магия земли, четвертый уровень. Управляет тремя дочерними предприятиями «Изумруд-Холдинга» в должности генерального директора. Умна, жестока, амбициозна.

— Самая сильная, — повторил я. — И самая сука, как я понимаю.

— Ваша формулировка, — Клюев позволил себе легкую улыбку, — не лишена точности, Максим.

Я всмотрелся в лицо Роксаны.

В моей прошлой жизни я встречал таких женщин. Они приходили в суд в дорогих костюмах, с идеальным макияжем и взглядом, который говорил:

«Я съем тебя на завтрак и даже не подавлюсь».

С ними сложно спорить, работать, но как же приятно их обыгрывать.

— Ну, тут мне все понятно, давайте дальше! — сказал я.

Изображение сменилось. Теперь я видел двух мужчин.

Они были похожи. Настолько, что я сначала подумал, что это один и тот же человек, просто в разных ракурсах. Те же светлые волосы, те же острые скулы, те же зеленые глаза. Но один