все стороны. Вот поэтому я просил всех отойти. Волна прошла по площади, сбивая обломки, переворачивая машины, ломая то немногое, что ещё стояло.

Меня сбило с ног — сил уже не оставалось, я давно ушёл в минус. Упал на брусчатку лицом вниз, тяжело дыша. Боль от натруженных каналов никуда не делась, но на душе стало спокойно.

Я справился.

А потом наступила звенящая тишина.

Ни звуков боя. Ни криков. Ни рёва тварей. Ни сирен.

Попытался пошевелить пальцами. Получилось. Левая рука работала. Правая — нет. Ног тоже уже не чувствовал.

[Состояние носителя: критическое]

[Магические каналы повреждены (осталось 11% функциональности)]

[Физическое состояние: истощение крайней степени]

[Рекомендация: немедленная медицинская помощь]

Услышал топот ботинок по камню.

— Глеб! — надо мной раздался голос Дружинина. Далёкий, будто через вату. — Глеб, вы меня слышите⁈

Кто-то перевернул меня на спину. Небо над Москвой было серым. Без багрового столба.

Что-то коснулось моих губ. Дружинин разжал мне челюсть и влил жидкость — сладковатый вкус регенерационного раствора. Экспериментальный эликсир от ФСМБ для полевого восстановления. Помогает при истощении маны, при повреждении каналов, при кровопотере.

— Не поможет, — прохрипел я. Голос был чужим, хриплым, будто связки перегорели вместе с каналами.

Глаза закрывались. Медленно, неумолимо, как занавес в конце спектакля.

Лицо Дружинина расплывалось, и вскоре осталось лишь бледное пятно на фоне серого неба. Голоса слились в неразборчивый гул.

— Глеб! Не смейте! Глеб!..

Голос Дружинина уходил всё дальше. Становился всё тише и тише.

А потом пришла спасительная темнота…

Глава 3

Когда я открыл глаза, первым делом увидел белый потолок. Идеально белый, без единой трещины. Чуть повернул голову, а это далось с трудом, будто шея была залита бетоном.

Осмотрелся. Чувство дежавю тут же испарилось, потому что это была не палата в медблоке Академии Петра Великого. Совсем не та комната, в которой я просыпался после прошлых переделок.

Здесь всё было другим. Белые стены, дорогое оборудование, мягкий свет из-за матовых панелей на потолке. Ни окон, ни звуков с улицы. Только тихое гудение аппаратуры.

Я находился где-то в совершенно незнакомом месте. И здесь никого не было.

Слегка приподнялся на локтях. Голова закружилась, и стены качнулись, как палуба корабля. Переждал. Снова попробовал. Теперь вышло.

Система, что со мной?

[Состояние носителя: стабильное]

[Период полного истощения и деградации каналов: завершён]

[Период восстановления занял 14 суток]

[Благодаря оперативному вмешательству медицинской группы удалось предотвратить необратимую потерю магических каналов. Ресурсы для восстановления были предоставлены]

[Текущий уровень функциональности каналов: 87%]

Так, я провалялся в отключке две недели. Но с другой стороны, могло быть и хуже.

Восемьдесят семь процентов функциональности каналов. Значит, я мог использовать свою мощность на восемьдесят семь из ста. Не идеально, но жить и работать можно.

Каналы восстановятся до прежнего уровня, если не перенапрягаться. А вот это, как правило, самое сложное. Потому что проблем и разломов в стране меньше не становится.

Вроде было затишье — ленцы, свидание, нефтяные контракты. И сразу разлом S-класса. В котором я, по всей логике мира, должен был умереть.

Все пророчили мне смерть. А я лежу здесь и смотрю в белый потолок.

К левой руке был подключён датчик сатурации — прищепка на указательном пальце, провод к монитору. На груди нащупал три электрода, считывающие сердцебиение. Рядом с кроватью стоял прибор, на экране которого бежали зелёные кривые.

Я отключил датчик с пальца. Потом снял электроды с груди. Аккуратно, по одному.

Монитор тут же высветил плоскую линию и запищал. Резко, пронзительно, как сигнал остановки сердца. Ну да, для прибора я только что умер.

Но не прошло и тридцати секунд, как дверь распахнулась и в палату влетела медсестра. А следом забежала моя мать. Бледная, с расширенными глазами, с таким выражением на лице, от которого у меня что-то сжалось в груди.

Увидев меня, сидящего на кровати, она тяжело выдохнула. Схватилась за дверной косяк.

— Глеб… Слава богу! — она выдохнула ещё раз, будто разучилась дышать и теперь вспоминала. А я больше удивился, что она — учёный и прагматик — упомянула бога. — Я уже подумала, что всё…

Она прижала ладонь ко рту и несколько секунд просто стояла, глядя на меня. Потом опустила руку, выпрямилась и подошла.

— Если ты здесь, значит, я в исследовательском центре, — догадался я.

— Да, — она присела рядом на край кровати. — Тебя привезли сюда, поскольку состояние было критическим. Счёт шёл на минуты. Доставили вертолётом максимально быстро. У нас здесь лучшее оборудование для работы с магическими каналами.

Она вдруг замолчала и отвела взгляд. Губы сжались в тонкую линию.

— Что случилось дальше? — спросил я.

— Первые три дня мы боролись за твою жизнь, — мать говорила профессиональным тоном, но руки на коленях дрожали. — У тебя было критическое истощение. Источник пытался пожирать ресурсы организма, чтобы восполнить потраченные ресурсы. То и дело доводил твоё состояние до критической отметки. Мы стабилизировали, он снова проваливался.

Она запнулась. Сглотнула.

— В конце третьего дня ты просто впал в кому, — продолжила она. — Но, как ни странно, именно тогда твоё состояние наконец стабилизировалось. Мы продолжали следить за активностью мозга, каналами и источником. Постоянно.

Мать снова запнулась, и на этот раз губы задрожали.

— Я даже не знала, когда ты очнёшься. И очнёшься ли вообще, — по её щеке покатилась слеза.

Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони. Медсестра, вошедшая вместе с ней, тихо подошла и положила матери руку на плечо.

— Прости, — мать мотнула головой. — Что-то я совсем расклеилась.

— Ничего, — я слегка улыбнулся.

На самом деле было очень приятно видеть, что я ей не безразличен. Ещё несколько месяцев назад я не знал, что она существует. А теперь она сидит рядом, плачет от облегчения, и это… Это было правильно. Как кусок головоломки, который наконец встал на место.

— Отец попозже зайдёт, — мать взяла себя в руки и снова стала собранной. — Его отправили на тестирование артефактов за город. Там это делать безопаснее. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Головная боль проходит, и слабость постепенно пройдёт. А что за тестирование артефактов? — поинтересовался я у матери.

— Пару дней назад нам всё-таки удалось стабилизировать энергию хаоса в лабораторных условиях, — в её голосе проскользнула нотка профессиональной гордости. — Мы загрузили эту схему в артефакты. Осталось проверить на практике.

Я