что я сам все выполнять буду, — нахмурился Михайло. — Ты лишь говорить — как и что мне делать.

— Мало ли, что твой барин хочет, — отмахнулся мужик. — Я тут…

— Игорёня! — прервал мужика возглас какого-то старика, зашедшего с улицы.

— Чегось? — мрачно повернулся мастер к вошедшему.

— Ты об чем беседу ведешь?

— Да вот — на ремонт карету привезли, а энтот, — кивнул на Михайло мужик, — бает, что ему его барин сказывал, будто он сам все чинить будет.

— Так и есть, — удивил и мастера и Михайло старик.

Мастера-то понятно, а вот плотник изумился, с чего это сторонний мужик об уговоре Романа Сергеевича ведает, а сам каретный мастер о том — ни слухом, ни духом?

— Мы с его благородием об том говорили.

— Фрол, — набычился мужик, которого назвали «Игорёней», — а с чего это ты чужих к мастерству привечаешь?

— Ты мне тут не указывай, как дела вести, — нахмурился старик.

Михайло же лишь сейчас понял, что вот этот дед — и есть тот каретный мастер, к которому он ехал. А мужик этот — его помощник. Как хорошо, что он его случайно «Фролом» не назвал! А то бы опростоволосился.

— Бричку доделал? — продолжал наседать на мужика старик.

— Готово все, — отмахнулся Игорёня.

— Так отправь мальчишку господину Митину, или сам сбегай — скажи, что может забирать. А тебя, мил человек, как звать? — уже к плотнику обратился старик.

— Михайло.

— Ну сказывай, Михайло, твой барин не передумал? Все то же, что и мне, тебе обсказал?

Плотник вздохнул и принялся по новой объяснять, что хочет получить Роман Сергеевич. Зато сейчас все пошло гораздо легче. Фрол лишь кивал согласно, да в конце подтвердил все договоренности, о которых плотнику господин рассказал. Ну и хорошо! Получит он все же азы каретного мастерства!

* * *

Дом Михайловых

Арина сидела в своей бывшей девичьей комнате и причесывалась. Однако мысли девушки были далеки от своего внешнего вида. Ей было горько и обидно. За что Николай поступил с ней так? Опозорил… и перед кем⁈ Слугами!

«Вот Роман так бы никогда не поступил!» вдруг пришла ей в голову мысль.

Вообще думала о молодом художнике в последние дни девушка часто. И вина в этом ее собственного мужа, который постоянно напоминал ей о ее легком романтическом увлечении. Но ведь она не собиралась заводить серьезных отношений на стороне! Небольшой роман, как в книгах, и все! Чтобы разнообразить свои скучные будни.

Арина опять подумала о Винокурове. Какие сильные у него руки! Даже и не скажешь, что художник. Тех обычно описывают, как юношей с тонкой душевной организацией и слабым телом. А тут… Жесткий, волевой, сильный… Девушка почувствовала, как помимо ее воли внизу живота разгорается пожар.

«А еще — верный! И ничего плохого о своей невесте не говорит, и слухи о ней срамные не распускает! — с легкой ревностью подумала девушка. — Вот бы он был моим… И почему другим достаются лучшие, а мне… Николай!»

Рука Арины сама собой легла на собственную грудь. Девушка представила, будто это рука Романа. Чуть сжала ее, и потом рука заскользила вниз… под платье…

— Ах!.. — вырвался у девушки сладострастный стон.

В фантазиях Арины Роман брал ее… напористо, уверенно… смотря глаза в глаза, как хищник на добычу…

Пришла в себя она только в миг, когда на полу растеклась лужа от ее игрищ с собственным телом. Грудь часто вздымалась, словно она запыхалась от бега. Сердечко стучало, а в голове постепенно пропадал туман любовной страсти, что на нее нашел от мечтаний.

— Это несправедливо, — чуть не плача, выдохнула Арина. — Почему этой Скородубовой достался такой мужчина⁈ Ну ничего. Скоро разведусь с Николаем и…

Признаться, что хочет увести парня у другой, вслух девушка побоялась. Отец уже заявил, что следил за ней. Вряд ли он обрадуется таким ее мыслям. Но идея засела и никуда уходить не собиралась. Осталась формальность — уйти от мужа без репутационных последствий.

* * *

Порт Царицына

— Корабль у вас полностью исправен, — зачитывал Николай Карлович отчет корабельного мастера, входящего в комиссию, как приговор Петру Егоровичу. — Личный состав в полном порядке, — это уже результат осмотра военного медика. — Система вооружения в исправности. Боеприпасы на момент прибытия в порт не израсходованы и на десять процентов… — еще один камень в город Скородубова уже из доклада артиллерийского инженера, — парусная оснастка в целостности… — тут контр-адмирал поднял взгляд на мужчину и в его глазах плавал лед. — Так в чем причина вашего возвращения в порт приписки? Уж не измена ли⁈

— Господин контр-адмирал, — покрылся потом Скородубов. — Я писал в своем отчете — нам отгрузили некачественные продукты. Сверху навалили свежей капусты, а под низом — прошлогодняя. Личный состав маялся животом. Я не мог продолжать патрулирование, когда больше половины экипажа не в состоянии даже подняться с койки. Нас голыми руками можно было брать!

— Вы могли зайти в ближайший порт и там переждать эту беду, раз уж приняли некачественные продукты на борт, — строго заметил Краббе. — А после продолжить выполнение своих обязанностей. Сколько дней вы бы потеряли? Три? Пять? А сколько сейчас Каспий находится в руках врага, без нашего контроля из-за вашей халатности и малодушия⁈

Петр Егорович понял, что спорить бесполезно. Николай Карлович прав. Скородубов, как капитан корабля, мог отдать приказ переждать вспышку диареи в ближайшем порту, после чего продолжить патруль. Но он испугался, что даже за такой малый срок его накажут. Решил, что стоит повысить ставки — уйти с патруля и выставить виноватыми коменданта порта, где ему отгрузили эту чертову капусту, и местного интенданта! Но высокому начальству виднее. Вот и его ткнули носом, насколько он подвел флот в целом и Его Величество в частности.

— Я готов принять ответственность по всей строгости закона, — только и оставалось сказать Петру Егоровичу.

— Примите. Обязательно примите, — жестко заявил контр-адмирал. — А пока — сдайте полномочия своему старпому. Расследование еще продолжится, но до того момента вы под арестом… — Скородубов побледнел. — Пока что — домашним, — чуть смягчился Краббе.

Расследование происшествия развивалось стремительно и пока не в пользу Петра Егоровича. Как бы ему не оставить в итоге своих дочерей сиротами.