я куда смогла, туда и сиганула со страху! — Вытираю горячие слезы кулачками, и лезу в сумку, где на самом верху лежит удостоверение и ваучер.

Более ценные вещи я в другие места спрятала, наученная горьким опытом электричек.

— Смотрите! — показывая документы, говорю я, и тут на меня снова накатывает безысходность. И отчаянье.

Любимый, от меня отказался. А я ведь так старалась ему угодить — плачет память.

— По морде надо было стараться ему врезать! А не себя под его хотелки менять! — Парирую я, но несчастный вид держать продолжаю.

Потому что, ну правда! Как драконище вообще мог отправить это зефирное создание в какую-то глушь и без слуг! Бесчувственный мужлан! Да еще и жмот каких поискать!

— Прекратите, пожалуйста, плакать. Удостоверение нормальное. Ваучер тоже. — Даже не потрудившись наклониться вперед, чтобы их прочитать, заявляет мужчина. Только глаза на мгновение золотым огнем вспыхивают, и тут же гаснут.

— Но то, что вы сделали все равно не очень хорошо. Вы могли стражу позвать. Сдать его в дом терпимости. — Вскидываю подбородок.

В бордель? Пьяного? Это же, простите, но как свинью в огород пустить.

— Там же и персонал. И холод. Все, для того, чтобы прийти в норму и встать на путь исцеления. Да, пришлось бы заплатить. Но это же лучше, чем вот так… прятаться… — Поясняет незнакомец, взирая на меня с высоты своего и без того, не маленького роста, так еще и я у его ног сидеть продолжаю.

Класс! Так, а причем тут бордель все-таки?

— Простите, я необразованная. А почему это заведение так странно называется? — С опаской поглядывая на чемодан стоящий сбоку от меня, спрашиваю я, не забывая при этом плакать.

— А как еще должно называться место, в котором с терпимостью относятся к человеческим слабостям? — Вопросом на вопрос отвечают мне.

Хм, дайте-ка подумать. Вытрезвитель? Хотя, не могу не отметить, что логика в его словах есть. Причем железная.

— Он же, человек у вас? — Киваю. А точно! Асфар же был драконом, чтобы это не означало. Но вернемся к нашим баранам.

— Я не подумала. Страшно было. Не отдавайте меня страже, пожалуйста. Вы же видите, я мирная. Расстроенная. Просто тишины хотелось. Покоя. — Жизнь сохранить. В себя прийти. И поесть. Ногу полечить. Но это потом.

А пока.... пока в воздухе повисает тишина. Вязкая. Неприятная.

— Сразу предупреждаю, обратно я вас не повезу. И нет, это не обсуждается! — Спустя неприлично долгую паузу, заявляет капитан корабля. Что-то мне подсказывает, что это именно он. Осанка, форма. Нашивка на рукаве, которую я наконец-то могу рассмотреть.

— Вообще, по-хорошему, я должен вас наказать за вопиющее нарушение техники безопасности поведения на летающем судне. Но на ваше счастье, у нас в последний момент с рейса сняли уборщицу, которая мыла полы, а так же поддержала чистоту на кухне и в туалетах. Так что у вас есть выбор. Или я выписываю вам штраф на четыреста золотых, или вы до конца рейса выполняете её обязанности и платите всего двести. — Всего двести?

Всего?! Да мне Элай сто-пятьдесят одолжил! И сказал, что при правильном подходе этих денег мне хватит минимум на месяц, а максимум как получится!

— Откажетесь от обоих вариантов — и на первой же остановке я сдам вас страже. У меня — элитный транспорт, и лишние проблемы с законом мне не нужны! Достаточно того, что мы слуг катаем по вот таким бумажкам и они мешают гостям отдыхать. — Как мне кажется немного брезгливо замечает мужчина и продолжает.

— Что касается вашей истории, она меня увы не трогает. Раньше надо было думать, за кого замуж соглашаться выйти. — Ага! А в восемнадцать лет-то у нас же все профессоры с двумя высшими образованиями, которые людей, как рентген просвечивают и по звездам их будущее читают!

Вот папа мне точно так же про Германа говорил. Мол, сама выбрала, сама и терпи! Потому что, куда ты без него! Ни внешности, ни мозгов, ни здоровья!

— Ну? Я считаю до пяти. — И голос суровый. Спокойный.

— А что я могу сделать на пятьдесят золотых? Простите, но у меня не хватает. — Спрашиваю я тихо, опуская голову вниз.

— Салон в порядок привести после приземления, чтобы моя команда могла нормально отдохнуть после смены. — Без паузы отзывается капитан.

Ну, а какие варианты у меня есть?

— Я согласна. Показывайте мое новое рабочее место. — Отвечаю я и пробую подняться на ноги, стараясь не касаться чужих чемоданов. Во избежание. Так сказать!

Эх! Вот так всегда! Дичь творит мужчина, а разгребать её приходится женщине!

7

Ева

Первое, что бросается в глаза, как только я приступаю к прямому выполнению своих обязанностей — это то, как в этом мире относятся к слугам. И вот, правда, лучше бы их не замечали вовсе, чем вели себя так по-хамски.

Это перед гостями персонал огромного дирижабля — верх добродушия и услужливости. Но стоит только закрыться дверям, отделяющим салон господ от служебного помещения, так сразу начинается.

— Ой! У меня упала бумажка! Ты не видишь что ли? А ну быстро подняла!

— Эй! Там господину из первого класса, стало плохо в туалете! Немедленно убери! Понабрали сброд какой-то!

И я бы поняла, если бы так себя вели мужчины.

Ну, надо же как-то компенсировать, свой низкий статус. Так нет! Девушки оказываются такими же! И от них я получаю едва ли не больше насмешек, чем от их коллег парней!

Что касается моего багажа — то его на время рейса, к себе в кабину, забирает у меня тот самый пожилой незнакомец, который действительно по итогу оказывается капитаном корабля.

Мол, верну, когда все сделаешь.

Я сначала хочу возмутиться, но он накладывает на него охранное заклинание, и мне становится как-то поспокойнее.

А дальшеее… дальше начинается бесконечный день, в котором происходит все, что угодно, кроме одного — я не успеваю насладиться красотой летучего корабля, на который меня закинула жизнь.

А ведь мне еще надо откуда-то силы найти, чтобы от Небесного порта до родительского поместья добраться! Это я раньше планировала взять повозку, а теперь денег у меня на неё нет!

Именно об этом я и думаю, чуть живая, собирая мусор в салоне. Это последнее, что мне осталось сделать, после чего я смогу забрать свою сумку и скрыться в сумерках, будто меня и не было.

Желудок к этому моменту уже не просто урчит. Он зовет на помощь! Да и двигаюсь я уже не то, что грациозно, а как придется, подволакивая за собой