Хальвдан покачал головой.

– А я пожил достаточно лет, чтобы узнать, как непроста жизнь, – он виновато опустил глаза, пока Скалль продолжал давить на него своим тяжёлым взглядом. – Не знаю, помнишь ли ты, какой была наша мать раньше… Впрочем, ты был слишком мал, чтобы запомнить.

– Я помню её, – холодно бросил Скалль.

– Значит, помнишь, что она не умела говорить о своих чувствах или объяснять нам устройство мира. Я видел гнев отца и лишь хотел быть достойным сыном.

– Убив брата!

– Я был ребёнком! Я видел в тебе зло, разрушающее нашу семью!

– Ты был ужасно глупым ребёнком, – Скалль запрокинул голову так, что затылок ударился о стену.

– Твоя правда, – с тоской согласился Хальвдан. – И я ненавидел себя все эти годы, думая, что я – братоубийца. А потом, что именно я сгубил нашу мать, причинив ей твоей смертью боль, от которой она не оправилась. Каждый новый день я проживал, пытаясь искупить вину.

В темнице стало тихо.

– Это ничего не меняет, – отмахнулся Скалль. – И вину ты искупить не в силах.

– Ты жив. А значит, у меня есть шанс.

– Выпусти меня и отдай Борре. Весь долг это не покроет, но на какое-то время я забуду, как сильно ненавижу тебя.

Хальвдан сдавленно усмехнулся и поднялся на ноги.

– Я пришлю тебе еду и чистую одежду. И если ты будешь готов поговорить вновь – я приду. – Он взял факел, пламя заплясало и отразилось в его зрачках. – Но забудь о Борре. Ты выйдешь отсюда только как мой брат и союзник.

Скалль яростно вскочил на ноги и подался вперёд, но цепи удержали его на расстоянии вытянутой руки от Хальвдана.

– У меня был только один брат! – вскричал он. – И Торгни умер на льду, пытаясь спасти меня!

– Значит, у тебя есть много поводов подумать над тем, к чему привела твоя ненависть, – печально вздохнул Хальвдан. – Я думал над этим всю жизнь, так что знаю – тебя ждут муки. Найди в них смысл стать лучше, чтобы смерть твоего брата не была напрасной.

Когда засов с ржавым лязгом запер дверь, последние слова ещё звучали в крошечном помещении. Скаллю пришлось закрыть уши ладонями, чтобы перестать их слышать. Но их обвиняющий смысл не мог его оставить.

Глава 4

–Ты сказал, что есть и другие люди! – Улла вскочила на ноги, резко смахивая сон.

Но Фенрира рядом не было. Только потухший костёр и огромный след позади Уллы – свидетельство того, что большое чудовище было здесь. Снег нападал вокруг его тела, оставив высокие сугробы, когда сам волк встал и ушёл.

Улла выдохнула и протёрла глаза. Хоть засыпала она, раздумывая над иными словами Фенрира, но на грани сна и яви отчётливо осознала большую значимость сказанного волком: «То не единственные люди».

Сон мгновенно ушёл, а сердце рьяно забилось. Неужели Скалль был не единственным, кто уберёг множество людей от наступающей зимы? И не только люди в Борре имели шанс справиться с надвигающейся бурей. Сколько же их, целых племён или деревень, которым удалось выжить, когда погасли солнце и луна? Успели ли они сберечь что-то перед наступившим холодом и голодом?

Не наблюдая рядом волков, Улла посильнее закуталась в одежду. Подобрав горсть снега, она провела им по своему лицу, вздрогнув от холодного прикосновения. Пока ещё она чувствовала ноги, Улла кинулась к обрыву, чтобы найти глазами своих гигантских союзников. Ступать было опасно, из-за постоянно валившего снега и пронизывающего ветра края скалистого обрыва превратились в лёд. И не составляло труда поскользнуться и полететь вниз.

Улла припала на колени и доползла до края. Под ней был тот самый берег, на котором её оставил Скалль. Теперь, при свете солнца, пробивающегося из брюха Сколля, Улла могла рассмотреть это место. Совсем маленькая бухточка. Песок, к которому они спустились несколько дней назад с отвесного утёса, чтобы добраться до приблизившихся кораблей, уже покрылся белым инеем, а лёд на море собрался колючими уголками там, где вода должна была встречаться с берегом.

Здесь она в последний раз видела людей. Здесь Скалль отказался от неё, бросив с волками. Ей совсем не хотелось верить, что Скалль был готов к тому, что она погибнет, оставшись с чудовищами. Они могли сожрать её, могли бросить одну. Без воды, без еды, без оружия. Неужели Скалль настолько жесток, что обрёк Уллу на страшную смерть в холоде и голоде?

Закрыв глаза, Улла вспоминала их последний разговор. Лицо Скалля, его твёрдый голос, полный разочарования. Всплески воды, когда он и его люди удалялись.

Но если Скалль был непреклонен в своих решениях, то разве Торгни не кинулся бы в воду, не найдя Уллу на корабле? Разве он не остался бы с ней, понимая, что одна Улла здесь погибнет?

Сердце сжалось от боли. Хоть кто-то должен был подумать о ней. Разве могли все разом смириться с её смертью? Торгни бы так не поступил. Но ведь и он был готов отказаться от неё, надеясь, что новый избранный будет куда умнее, чем Скалль и Улла.

Нашёл ли он своего нового избранного? Нашёл ли в нём то, что искал, и предал ли Скалля в итоге, как предал и её саму, оставив умирать?

Улла открыла глаза. Она не знала, проиграл ли Скалль битву, к которой так долго стремился, и что теперь с ними всеми сталось. Но всё ещё была уверена в том, что он совершил ошибку. Как бы то ни было, но волки могли изменить ход событий, если бы люди повиновались им. Одной своей лапой Фенрир мог бы снести десяток воинов, а в пасти его погибло бы больше воинов, чем от рук всей армии Скалля.

Она всё ещё знала, что поступила верно.

Улла вдохнула морозный воздух и осмотрелась.

Фенрира внизу не было. Зато Хати, ночью верно освещавший Мидгард луной, довольный лежал на берегу, прикрыв глаза. Его сероватая шкура покрылась падающими с неба снежинками.

Сколль величественно сидел вдалеке. Солнце, бледно пробивающееся сквозь шкуру, искрилось на льду, ярко освещая всё вокруг. Улла залюбовалась этим великолепием. Сверкало всё – снег на скалах фьорда, лёд на море, а еловые деревья вновь заиграли зелёными красками. Света хватало на всё – даже отчётливо виднелся покрытый снегом силуэт мёртвого змея Ёрмунганда.

Волк сидел неподвижно, будто лишь выполняя своё прямое предназначение, – освещал Мидгард для людей.

Улла старалась осмотреться вокруг. Там, куда указывал Фенрир, говоря о других людях, начинались непроходимые леса, а за ними обледеневшие утёсы и холмы. Быть может, ему известно о деревушках, иногда располагающихся в глубине скалистых земель, которые объединились ради выживания так же, как сделали большие города на пути Скалля.

Ей не терпелось расспросить Фенрира о том, что ему известно и куда теперь он