второму, если не по третьему, кругу начинаю листать, когда слышу щелчок в замке входной двери. И из прихожей на меня выглядывает… не то чтобы довольная, но все же улыбчивая, теперь ненавистная мною рожа Кости.

— Милая, я дома! — щебечет он, подходит и достает из-за спины букет каких-то пёстрых цветов; мне даже не интересно на них взглянуть. — А это тебе! Забежал вот по дороге после работы. Любимые для самой любимой.

— Ага, спасибо. Поставь где-нибудь, — так же безжизненно, как и сама с собой говорила, отвечаю я.

— Так, ладно.

Он кладет букет на стол, на секунду заглянув в кухню, и подходит ко мне со спины. Опирается локтями на спинку дивана и пытается пробраться губами между еще волосами, которые я сушить совсем не собиралась, и пышным воротом халата. Но безуспешно. Я жмусь головой в плечи, неотрывно глядя в экран телевизора пустыми глазами.

— Я пришел за своим сюрпризом. Он здесь? — Он снова пытается добраться до моей шеи.

— Нет сюрприза. Я нехорошо себя чувствую. Извини, — зачем-то добавляю.

— Нехорошо? Малышка моя, что-то случилось? Что с тобой?

— «Эти» дни у меня! Не понимаешь, что ли? Отстань! — рычу я, не ожидав такой реакции от самой себя. Но мне вдруг становятся так противны его прикосновения и ласки. Эти губы, которыми он слюнявил морду той расфуфыренной блонде; руки… Фу! Как представлю, что он ее лапал, а теперь пристает ко мне, так хочется залепить ему пощечину со всего размаху!

— Вот как. Понял. То тебя лучше не трогать? — спрашивает он и обходит диван. Становится рядом. Ждет несколько секунд, чешет затылок и опускает пятую точку около меня. — А у меня тоже дела не очень. Хочешь, расскажу? Мне сегодня прямо под офисом колеса какие-то уроды порезали, — так и не дождавшись моего согласия, треплет Костя.

— Да ты что? — делаю нарочито удивленный голос и лицо. — И прямо под офисом?

— Прикинь! Не знаю, что сделаю с ними, когда найду… А я найду! Твари!

Ого… Настроен он серьезно. Ну, удачи тебе, женишок! — мысленно злорадствую и еще больше проникаюсь ненавистью к этому лживому… человеку. Около офиса, значит. Ага, как бы не так! Он даже в этом не может правды сказать. Сколько ж он мне врал до этого? Наверняка кругом одни сказки рассказывал, а я, наивная дура, слепо верила каждому его слову. Какая же я глупая!

— А чем ты им насолил, что они так? — пытаюсь спровоцировать его и вывести на… не знаю, может, чтобы он как-то сам спалился, где был и с кем. Но в глаза стараюсь не смотреть, хотя очень хочется увидеть, что в них сейчас происходит. Боюсь увидеть все те же эмоции, какие и обычно, которые сразу подтвердят, что врал он всегда, а я не замечала изменений. — Просто так ведь не делают такого.

— Да откуда мне знать, — всплескивает он руками. — Я никому ничего плохого не делал.

— Ну да, ты просто ангелочек, — иронизирую я.

— Да что с тобой такое? Ты на меня злишься, что ли? Да что за день сегодня такой…

— О, день прекрасный! Солнечный, теплый. Ветерок такой приятный дует. Прекрасный, — повторяю, — но не для нас, видимо.

Боюсь перегнуть палку, если все еще этого не сделала, но мне жутко хочется поскорее избавиться от него. Противно слышать его ложь, да даже если и правду, голос мерзкий раздражает еще больше, выводит из себя. Пусть идет бабам своим шепчет сладости!

— Я тебя понял. Ладно. Тебе что-нибудь нужно? Съезжу куплю чего-нибудь вкусного, может, тебе полегчает?

— Полегчает? Ты правда думаешь, что это можно залечить шоколадками, Костя?!

— Извини. Хорошо.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, видит, что я не реагирую, чмокает в щеку и уходит.

А я снова падаю лицом в ладошки и начинаю плакать навзрыд. Новые слезы откуда-то взялись, блин!

* * *

Сижу реву как дура. Не потому, что он меня предал. Хотя и это тоже. Не понимаю, чем я это заслужила. Я же все правильно делала: вкусно готовила ему, кормила после работы, старалась быть внимательной, чуткой; каждый день наводила порядок в квартире, чтобы он видел, что я хорошая хозяйка. Да я любому нормальному мужчине была бы очень хорошей женой! И не раздвигала ноги до свадьбы, как сделала бы любая правильная девушка! А со мной вот так обходятся. Это очень обидно, больно и неприятно. Но больше всего неприятно то, что я за все время, пока мы с ним вместе, не увидела в нем и намека на то, что он ходит налево. Никаких тревожных звоночков, флажков. Я совсем слепая?

Да нет, не может быть! Я всегда замечала перемены в нем, в его настроении, отношении ко мне. Любые. Или он настоящий профессиональный актер, или только начал посматривать на сторону.

— Посматривать, — зачем-то повторяю одно слово из роя мыслей, забивающих голову. — Да прям с разбегу на это «лево» рванул! А я для тебя все, всю себя! Зачем тогда замуж позвал, если не готов подождать был несчастный месяц, после которого я с огромной любовью и удовольствием отдала бы тебе свою девственность?! Зачем все это?!

Звонит телефон, перебивая мою тираду отчаянных визгов, прорывающихся сквозь слезы.

Анька.

— Алё…

— Ну что ты там, разбойница? Сидишь вся в соплях?

— А ты умеешь поддержать, коза! — бурчу я и еще сильнее пускаюсь реветь.

— Так, давай там соберись в кучку, — повелительным тоном говорит подруга, — и приходи ко мне. Я только закончила. А у меня есть бутылочка вкусного винца. Тебе ж выговориться надо.

— Не хочу я никуда идти, отстань. Мне плохо.

— Еще хуже будет! Давай поднимай свою задницу и шуруй сюда, а то я сама приеду и выволоку тебя на улицу.

— Ладно, — соглашаюсь после долгого молчания. Вытираю лицо об халат и слезаю с дивана. — Дай мне только умыться, а то как кикимора выгляжу. И, Ань…

— А?

— Спасибо.

— Да за что…

Но я не дослушиваю, кладу трубку и как сонная муха бреду в ванную, умываю снова опухшее лицо и одеваюсь еще мрачнее, чем с утра. А перед кем мне красоваться теперь? Есть еще нормальные мужчины, если даже мой жених, который клялся мне в любви, изменяет и врет?

— Все! Хватит! — приказываю себе, глядя в зеркало в прихожей. — Достала уже!

Такое себе, разговаривать сама с собой, но все эти мысли просто не идут из головы. Права Анька, мне надо выговориться. И напиться.

Хватаю со стола цветы и с размаху швыряю их в окно. Долго смотрю, как они падают, перекатываясь на