все без толку. Солнце слишком яркое. Ничего не видно. Несколько столиков только чуточку проглядываются, пустых. На столе бокалы, тарелки — все как обычно.

— Ну и коза! — плююсь я, злясь на подругу за то, что заставила меня так нервничать. А с другой стороны, машина-то точно его. Он здесь. Просто не видно. Но это ж еще не значит, что он там с кем-то! Тем более с какой-то девушкой. Может, приехал с коллегами пообедать. Он точно бывает здесь иногда. К Аньке он не заходит, потому что недолюбливает ее немного. Хоть и не говорил почему. А сюда…

Разворачиваюсь, топая ногами, и направляюсь к ресторану подруги. Открываю дверь, вхожу и ловлю недовольный взгляд девчонки, которая только недавно мне кофе приносила, пару дней назад.

«Дресс-код не подходит», думаю, подойдет и скажет сейчас. И уже вижу, как она ко мне собралась скользить на своих модных балетках. Но Аня первой встает передо мной, и мы вместе выходим опять на улицу.

— Нет там никого! — возмущаюсь. — Нафига ты меня перепугала так? Может, он просто…

— Ох, подруга, подруга. Смотри сюда.

Она достает телефон и показывает несколько фотографий, сделанных буквально пятнадцать минут назад.

На них мой Костя за столиком.

Рядом с ним какая-то баба.

Очень рядом.

У нее на голой ноге в короткой юбке лежит его ладонь, причем высоко, почти аж под самую письку.

А еще у нее во рту его язык!

— Фу!

— Ты, это… — Она убирает телефон, а я выхватываю его раньше, прикрываю от солнца экран и приближаю изображение. — Да погоди.

— Отстань! Это он!

— Он…

— И лижет ей гланды! Какого хрена? Не может быть, чтобы он… Да мы же только вчера… Блин!

Трясу руками, и Анька забирает у меня мобильник, понимая, что я его сейчас, скорее всего, случайно разобью, выброшу или раздавлю в руке.

— Козлина! Бабник долбаный! Мне в любви признается каждый день, а на следующий день лапает другую, причем рядом с домом, у всех на виду, сосется с ней! А-а-а! Не могу!

— Успокойся, а то он услышит тебя прям оттуда.

— Услышит? А и пускай! А лучше… Пусть точно услышит. И увидит. Ну-ка, дай мне… А я сама возьму.

— Да стой ты, — кричит Аня и пытается поймать меня за руку, но не успевает.

Я залетаю в ресторан, хватаю скрученные салфеткой вилку и нож. Вилку сразу выбрасываю, отчего она со звоном прыгает по белесому кафельному полу, а нож сжимаю в руке и несусь за дверь, затем и на другую сторону дороги.

— Ты че, дура? Зарезать его решила? Эй!

— Да отвали ты! — отмахиваюсь от нее и бегу к машине.

— Я в этом не участвую, — говорит Аня и возвращается в ресторан.

— Любишь так меня, да? И машинку свою любишь сильно? Тогда вот тебе вечерний мой подарочек! — шиплю я змеей и, сжав нож в руке, со всей силы всаживаю его в колесо. Не пробиваю, нож отскакивает, как мячик от асфальта, и я пробую еще и еще. И только с третьего раза протыкаю покрышку, которая выплевывает на меня резкий поток вонючего воздуха. — Нравится? — кричу, вынимаю лезвие и вбиваю его во второе колесо, в заднее.

Странно, что на мои вопли никто так и не выбегает на улицу и не вяжет меня по рукам и ногам. Но меня это мало заботит.

Когда покончила со всеми четырьмя колесами, заглядываю в салон через тонированное окно и вижу вытянутый язычок возле ручки.

— Так ты еще и не закрываешь дверь? Мой же ты молодчина! Тогда и сюда подарочек доставим тоже! Мерзкий ты бабник!

Открываю дверь и, не обращая внимания на жжение в легких от криков и учащенного дыхания, совершенно сбившегося, начинаю резать салон везде, где только попадаю ножом: кожаный руль, дорогие черные сиденья, коврики — всё. Захлопываю дверцу, наотмашь выбрасываю нож куда-то дальше по тротуару и иду в сторону дома.

Даже ни разу не оборачиваюсь. А толку, если глаза заливают слезы, бесконечными ручьями, текущими по щекам? Молча, только хныкая, как маленькая девочка, разбившая коленку, поднимаюсь домой и прямо в кедах падаю заплаканным лицом на подушку.

— Пошел ты нафиг, мудак! — бормочу, а получается что-то вроде «офоу ы аих уаг». Даже дышать не хочется. Лицом в подушку. В подушку! — Гад!

Глава 2

Костя

— Моя сладкая, да… — шепчу на ушко Кате, резкими движениями вгоняя в нее член. Она ёрзает попкой по раковине, закинув ножку мне на бедро, и тихонько постанывает. — Тебе хорошо? Скажи, как тебе нравится. Скажи мне! Я сейчас… сейчас кончу…

— Очень, Кость… Еще! Да!

— Ох… Тут почти как у нас в офисе, да? Как я тебя на столе нагибал… Да!

Сильнее прижимаюсь к ней всем телом и спускаю ей внутрь. Закусываю губами кожу у нее на шее, горячо выдыхаю и вынимаю член.

— Как-нибудь повторим?

— А твоя не будет против? — поправляя трусы и спуская юбчонку, спрашивает шлюха.

— А тебе какая разница, что она подумает? Не с ней же тебе трахаться.

— Мне-то никакой, — дует губы.

— Вот и не надо о ней говорить. Я как-нибудь сам решу насчет нее. И вообще, может, она сама разрешила мне?

— Сама?

— Все, хватит. Ты собралась? Идем.

Пропускаю ее вперед из туалета, заправляю рубашку в брюки и выхожу следом. Опускаю официанту в нагрудный карман пару купюр за то, что нас никто не беспокоил, и за отдаленный уютный столик в углу, киваю ему и направляюсь к выходу.

Еще с порога замечаю, что с машиной что-то не так. Колесо спустило?

— Да твою ж мать!

— Что такое? — ничего не замечая, глупо интересуется Катюха.

— Колесо… Да что за черт? — шиплю сквозь зубы, обходя машину и видя, что все четыре колеса стоят на дисках. А потом и весь изрезанный салон. — Суки! Чтоб вас, уроды ебаные!

— Костюш…

— Да отвали ты! На вот такси вызови себе. Или пешком уйди, только свали отсюда уже, ну!

Девчонка берет деньги, недовольно хмыкая, разворачивается и криво на шпильках шурует по тротуару. А я достаю телефон и набираю отца. Рассказываю ситуацию и прошу вызвать к ресторану эвакуатор…

— Сам починишь! Я тебе что, мало денег даю? Утырок, — рычит отец. — Ты нахрена ее открытой оставил? Не умеешь обращаться с дорогими вещами, не буду больше ничего тебе дарить. Как маленький, ну!

— Умею я, умею! Да и откуда я знал, что кто-то полезет. Она ж на стоянке, прямо перед входом стояла. Ну, почти перед входом.

— Заткнись и не оправдывайся! Ты метишь