твоей. Но это всего лишь ветер. Я вернусь. Обязательно. Ты ведь никуда не денешься?

Сюзанна видит, как каменеет Кирилл, который завтра отправится в распахнутые арки печатей до самых глубин, и не может рассказать об этом Кристине. Кирилл с трудом шепчет:

– Я буду рядом.

– Спасибо…

Её голос всё тише и на последних словах глохнет совсем. Сюзанна не сразу замечает, что пальцы Кирилла стискивают воздух.

Будто он хотел коснуться чего-то, но не смог.

* * *

Лиза просыпается, как от толчка, и не сразу понимает, где находится.

Сон неприятно липнет неясными чёрно-белыми кадрами, как из огрызков воспоминаний, с солоноватым привкусом крови и мертвецами среди темноты с одинаковыми лицами.

С лицами Николая.

Пробормотав себе под нос «Что за чертовщина?» и накинув тёплый бордовый свитер на голое тело, она осторожно выходит на стылый балкон. Холодный воздух тут же заставляет поёжиться, но вид с верхнего этажа на расцвеченный огнями город впечатляет.

Лиза наблюдает за редкими капельками дождя, пока медленно курит, гадая, спит ли сейчас Кристина.

Только по скрипу старой двери слышно, что из комнаты на холод выходит Николай. Сейчас на нём накинутая рубашка и домашние штаны, на груди и боках ещё белеют повязки, волосы взъерошены, а сам он похож на крадущегося в полночи хищника.

– Что ты тут на холоде делаешь?

– На мне свитер. Дурные сны, но ничего такого. А ещё вид красивый.

– Да, мне об этом многие говорят.

Он садится рядом, и Лиза с удивлением видит, как Николай прищуривается, наблюдая за размазанными пятнами машин, объятых жёлто-оранжевыми огнями. И хотя она выдыхает дым в сторону, тот всё равно вьётся вокруг Николая, оплетая крепкие руки и тело.

– Какая тихая ночь. Так и кажется, что не к добру.

– Или ты во всём видишь только угрозу.

– Кирилл сегодня сказал то же самое. Плохие предзнаменования часто себя оправдывали. И я не знаю, что будет завтра. Вообще кажется, я уже мало что могу контролировать. И это плохо.

– Ну, жизнь вообще плохо поддаётся контролю, знаешь ли. Порой что-то случается помимо нашей воли, остаётся только подстроиться.

Николай скептически хмыкает. В конце концов, можно сказать, что он даже управлял тенями – через Службу.

Лиза всё-таки подмерзает и удивляется, как Николаю нормально в полураздетом виде, хотя она не то чтобы против. Впрочем, возможно, он просто не замечает таких мелких неудобств: мысли заняты другим.

К тому же он всегда начеку.

Стоит Лизе спрыгнуть со стула на прохладные и скрипучие доски, как он следует за ней в тепло комнаты и уже там, где нет ветра сквозь щели, в отсветах огней, притягивает её к себе.

Тёплые руки скользят по телу под свитером.

– Как ты хочешь? – вкрадчиво спрашивает Николай. – Медленно и ласково…

Он ведет пальцами от живота к груди, будто расчерчивая её тело заклинанием. И тут же продолжает:

– Или быстро и жёстко?

Пальцы стискивают сосок, и Лиза стонет и прижимается теснее, с трудом шепчет: «Так».

Ей нравится чувствовать скрытую в нём силу, мощь, выкаленную тренировками, глубокими ранами и сдержанностью.

Кошмары остаются во снах – Николай перед ней, живой, пусть под пальцами шероховатые бинты с запахом лекарств.

Свитер колючим пятном остаётся на полу вместе с рубашкой и бельём.

Утро пахнет кофе и корицей.

Проснувшись первой, хоть и по будильнику, Лиза взяла на себя смелость отыскать на кухне турку и пакетик с кофе с аккуратной подписью «Гаванский ром». Пахнет действительно чем-то жарким. Тропическими фруктами и алкоголем.

Она проверяет сообщения на телефоне – пусто – под бодрую мелодию, которая помогает разогнать засевшую внутри тревогу. Ей не даёт покоя мысль, как себя чувствует сестра, которая так не любит больницы и одиночество.

Отчасти Лиза знает, что сама в этом виновата. Она считала, что Кристина справится без неё спустя год после смерти мамы, а Лиза хотела переехать в город, ближе к друзьям, лавке и колледжу. И жить самостоятельно. Возможно, стоило остаться. Кристина однажды с горечью сказала, что Лиза просто хотела уехать от плохих воспоминаний и бросила их всех. Теперь Лиза старается быть ближе к сестре.

Сейчас она понимает, что чувствовала Кристина, когда ждала встреч на выходных. Или неловко бурчала, что скучает.

Но Лиза не привыкла поддаваться унынию. Она верит, что жизнь однажды наладится, а пока она может помочь: например, раскрутить клубок тайн с Орденом, тем более ей самой интересно.

Кофе едва не сбегает как раз в тот момент, когда Николай заглядывает на кухню.

– Для меня порция найдётся?

– Конечно. Ты не против, что я здесь шурую?

– Только не трогай банки на нижней полке – там далеко не чай. А, и моя кружка – высокая чёрная. Любые другие можешь брать. И кофе закрой, пожалуйста, чтобы не выветрился. Я быстро в душ.

Выдав это как набор инструкций, Николай оставляет Лизу наедине с кофе и ощущением, что она всё может сделать не так. Словно за его словами скрывается куда больше «не». Или ей просто так кажется.

Аккуратность и порядок в квартире отчасти пугают. Даже мусорное ведро с тремя отделениями для разного вида отходов, а чашки стоят стройно в ряд на полке.

Лиза разливает кофе на двоих, решив позавтракать где-нибудь по дороге – а то ещё окажется, что омлет обязательно должен быть прямоугольной формы и с правильными кубиками помидоров.

Николай появляется уже с влажными приглаженными волосами, застёгивая пуговицу за пуговицей чёрную выглаженную рубашку, которая пока не заправлена в брюки, и такая лёгкая небрежность ему невероятно идёт.

– О, какой кофе! Спасибо. Как твои кошмары?

– Больше не беспокоят.

– Так, Лиза, у меня к тебе серьёзный разговор.

– Ты не слишком торопишься? – отчасти насмешливо спрашивает Лиза, пряча за этим неприятный холодок от его пронзительного взгляда и догадываясь, о чём на самом деле пойдёт речь.

– Это насчёт Ордена. Честно говоря, я не уверен, насколько тебе стоит в это лезть и дальше. Давай ты пока подождёшь ответа связного Дани, если тот и правда существует.

– Если? Хочешь сказать, ты не веришь в Орден?

– Я хочу сказать, что всё, что связано с «Пещерой», не внушает доверия.

– Так не пойдёт, Ник. Вообще. В это втянули мою сестру. В моём байке завелись тени! Думаешь, я отойду в сторонку и буду спокойно наблюдать за тем, что творится? Ну уж нет.

Кажется, он и правда понимает, что спорить бессмысленно.

– Кстати, об этом.

Николай тянется к полке над столом и снимает жестяную коробку с несколькими подвесками. Протягивает одну из них Лизе: с простым кругом,