Даня смотрит на Кирилла с невысказанным упрёком «даже ты верил», но впервые с ночи в клубе твёрдо, без мутной пелены боли. Куда хуже понимания: он не сберёг Сару, а она погибла, уверенная в том, что её считают предательницей. Даня продолжает:

– Я пару лет работал на Орден. Ничего существенного – только короткие отчёты о командировках и магии в разных уголках мира. Я верил, что они просто собирают знания. А потом связались с Сарой. Я тогда был в далёкой командировке, а когда вернулся – Сара уже согласилась им помочь.

– И для чего им нужна была Сара?

– Её клуб – отличное место для встреч. Можно многое узнать как бы невзначай, – Даня кивает. – Орден любит пудрить мозги… Сначала закинуть приманку, а потом исчезнуть. В первый год я вообще получал письма раз в пару месяцев.

Кирилл именно таким себя и считает – обдурённым и запутавшимся. Григорьев – чёткий противник, который хочет то ли мести, то ли власти. Или всего вместе.

Но он понятен – на карте обозначена его башня, они общались вживую, в нём тень, как и в Кирилле.

А теперь любой мог оказаться недругом. Потому что в добрые сказки Кирилл так и не поверил за всю свою жизнь, как и в благие цели, которые вымащивают извилистые тропы в самые бездны.

Николай первым задаёт вопрос:

– И чего хочет Орден? На чьей они стороне?

– Я не знаю. Иначе бы рассказал всё сразу. У них всё очень таинственно и даже непонятно. Это раздражает. А чего хочет Орден… вот Сара точно знала.

– Так, так, – Николай в задумчивости барабанит пальцами по столу, собирая для себя картинку в голове, – и как можно связаться с Орденом? Лиза, как ты вообще узнала про Даню?

– Всё та же «Пещера». Не смотри так. Но мой знакомый сказал, что если что-то и можно узнать, то именно там. Ник, всё в порядке, правда. Никаких ловушек, там вообще никого не было, кроме этого бармена, Ливня. Оказалось, он весьма безобидный тип, просто собирал информацию. Он-то и сказал, что парнишка, потерявший сестру, часто там вертелся. Это так?

– Ну… не так уж и часто, честно говоря. Значит, ты теперь тоже знаешь Ливня.

Кирилл начинает терять нить разговора. Для него всё кажется мутной историей, прикрытием для тёмных дел. Он никак не может понять – то ли их знатно дурят, то ли Дане кто-то влез в мозги, и он верит в таинственных незнакомцев без лиц и имён, которые отправляют письма.

Мелькает жуткая мысль, а не начал ли друг медленно сходить с ума?

Кирилл помнит, как в одном фильме главный герой разгадывал шифры и послания для тайных спецслужб на благо страны. И оставлял письма в старом почтовом ящике, от которого у него был ключ. Вот только не было никаких спецслужб. А скрипучий и запылённый почтовый ящик с потрескавшейся краской оказался набит никому не нужными письмами. В конце концов, горе тоже может свести с ума.

Но почему Лиза тогда так верит?

– Ордену как-то можно передать весточку? Я хочу знать, чего они добиваются.

– Я отнесу, – предлагает Даня. – Прямо с утра. Знаю, во всё это сложно поверить. Я сам бы не стал… но Орден существует.

– Назови хоть одно имя, – Кирилл не хочет, но его голос звучит слишком сухо.

– О чём ты?

– Одно имя, которое связано с Орденом. Если всё это тянется не один год, ты же хоть кого-то должен знать?

Хмурый и съёжившийся Даня как будто пугается и выглядит ещё мельче обычного и нервно теребит старые выцветшие фенечки на руках. Он отводит взгляд, буркнув:

– Я никого не знаю.

– Сара мертва, Даня, – чеканит Кирилл. – И, по твоим словам, к этому может быть даже причастен Орден, пусть косвенно. А ты не можешь назвать ни одного имени? Ничего не знаешь? Я никогда не поверю, что Сара тебе ничего не рассказывала. Так помоги нам!

– Я свяжусь с Орденом. И всё. Больше не могу ничем помочь.

В Кирилле теперь кипит злость вместо горечи, а Даня… слишком потерян и окутан своей болью, от которой словно хочет закрыться, а заодно и от всего мира. Как и Сара, стоило начать задавать ей вопросы. Или это просто страх?

Скрипят ножки стула, когда Кирилл поднимается из-за стола после долгой тишины и позвякивания ложки Николая в быстро остывшем чае. Он не готов сейчас дальше вытягивать ответы или гадать, где правда, а где вымысел.

К тому же он хочет заехать к родителям перед тем, как шагнуть в глубокие тени, к тайнам миров.

Николай в наспех накинутом пальто догоняет уже на улице, где Кирилл курит в сыром осеннем воздухе. За ним из хлопнувшей тяжёлой двери подъезда выходит Лиза – к гладкому и тёмному силуэту байка на парковке у дома, не вмешиваясь в их разговор. Кирилл спрашивает первым:

– Ты ему веришь?

– Прости, но нет. Но пусть Даня думает, что верю. Потому что у меня есть другая теория, которая тебе не понравится.

– Какая?

– А ты вспомни, кто первым рассказал про связь Димы с магией крови? Кто был в квартире, когда я вернулся из дома с ловушкой – и двойник сразу исчез с горизонта? Кто подсунул фотографию Сары и Димы? Да это мог быть просто случайный кадр.

– Ты становишься параноиком и видишь врага там, где его нет.

– Тебе не кажется, что их и так много вокруг? Но прости, в Орден я не верю. Ну, допустим, что он существует. Тогда Даня – это ниточка к нему.

– В тебе слишком много от Шорохова. Что дальше? Объявишь войну? Святой крестовый поход на всех, кто против стражей?

Николай удивлённо вскидывает брови, не понимая резкости в голосе друга.

– Нет, конечно. Для меня всегда была важна Служба, которая защищает других.

– Ага, Служба – всё дело в ней. А знаешь, я думал о том, что мы видели на пустыре. И мне стало жаль тех, кто там. Они вообще представляют, с чем столкнутся? Как утихомирить и огонь, и воздух в себе?

– Они – враги, Кирилл.

– Я всегда считал, что тени – враги. Безусловные и безжалостные.

С неба начинает сыпать мелкая белая крупа – слишком рано для настоящего снегопада, но самое то для ранних холодов, в которых можно затеряться и не найти дорогу обратно, к теплу и огням.

Кирилла потряхивает – и он теперь понимает, что происходит. Тень внутри сжирает магию огня, расшатывая границы заклинания. Руки немеют так, что невозможно