И вроде бы люди давно воевали с векшами, в основном проигрывая. Но симпатия Ланы была на стороне раненого гиганта. Агни — его так звали, в честь бога, чью искру он нес в себе. Творцы же называли носителей божественной искры Ключами, по их способности открыть врата в мир богов, мир разделяющий Землю и Авекшу, не дающий им слиться воедино.

«Я была им», — пришло озарение, но его тут же опровергли:

«Не совсем так. Он нес в себе искру многие жизни до тебя. Пришлось создать новую душу, дабы преодолеть проклятие».

«Проклятие?» — не поняла Лана, причем не только про душу.

Но расспрашивать ей не дали:

«Смотри».

Лана послушалась и через мгновение увидела, как с тонких пальцев женщины сорвалась небольшая синяя руна, ударившая векша в левое плечо. Тот дернулся от удара, не удержал равновесие и припал на одно колено. Из плеча потекла новая струйка крови, источающая черные завихрения.

— И что ты заложил Яме, раз он дал тебе исцеляющую тень? — голос женщины двоился: в первом отголоске слышалось презрение, помноженное на высокое самомнение, во втором — горечь и сожаление.

— Душу, — усмехнулся Агни. Голос его был тверд и един, в нем слышалась горечь победы, доставшейся слишком большой ценой.

Он приложил руку к ране на плече, затем поднес ладонь к глазам, вновь усмехнулся. Женщина неодобрительно фыркнула и сотворила в воздухе новую руну, больше предыдущей.

— Твоя бравада неуместна, Агни. Ты всего лишь носишь имя бога, им не являясь. Что может искра против воплощения?!

— Почти ничего… — прошептал он и вдруг с размаху ударил окровавленной ладонью о камни под ногами, сметая туман.

Раздался треск, тут же подхваченный эхом. Площадь дрогнула, женщина пошатнулась, с трудом сохранив равновесие. Резкий порыв ветра откинул с ее лица волосы, обнажая все то, что она пыталась скрыть. От ее глаз по лбу и щекам вились темно-синие трещины, на дне которых пульсировали яркие капли крови, красной крови, человеческой. Сами глаза черными провалами щурились на векша, и ненависть мешалась в них с самым настоящим испугом.

— Ты!.. — зашипела женщина.

— Я, — спокойно заговорил векш, — Агни, сын К'харога и Мьялиг, кровь и плоть Авекша, несущий в себе огонь и воду, тьму и свет, запираю Сонг Вей, чем бы она ни была, ибо она несет в себе смерть и разрушения!

Пока он говорил, шум рушащегося камня нарастал, площадка дрожала. Женщина, едва-едва сохраняющая равновесие, злилась все больше. Но грохот камней полностью заглушал ее брань, и только голос Агни перекрывал все, даже грохот. И когда он замолчал, площадь обрушилась, увлекая женщину вниз.

От ее нечеловеческого крика можно было оглохнуть, но векш даже не поморщился: сидел и смотрел в разверзнувшуюся перед ним бездну, и фиолетовая кровь из раны на груди медленно капала на вцепившуюся в камни ладонь. И пальцы сжимались все сильнее.

Грохот стих, крик смолк. Камни медленно поднимались из провала, складываясь обратно в площадку. Но только Лана расслабилась, решив, что все закончилось, как в оставшийся рядом с векшем проем из глубины зияющей внизу тьмы метнулись щупальца-тени, протыкая тело Агни.

— Я проклинаю тебя! — раздался голос сброшенной вниз женщины, больше не раздваиваясь. — Проклинаю искру в твоей душе. Отныне и вовеки не возродиться ей в теле векша. Не ужиться ей с воспоминаниями прошлых жизней, не разжигать огонь мужества в храмах Авекша. А обойдет запрет — будет новый носитель искры отрицать суть свою и стремиться к погибели, не смея творить волшбу, пока не иссякнет сила западни твоей, пока не падут оковы с меня. Проклинаю!

— Да будет так, — прошептал Агни и, закрыв глаза, свалился в оставшийся проем, сразу же закрывшийся после его падения.

На восстановившейся площади с минуту сияла сложная алая руна, а когда растаяла, голос в голове Ланы грустно сказал:

«Вот почему он идет за тобой и такими как ты».

— Нет, — прошептала Лана, крепко зажмурившись, замотала головой, прогоняя из головы только что увиденное.

— Тише-тише, — успокоил знакомый голос, чужие руки крепче прижали ее к себе, заскользили по спине, поглаживая. — Все закончилось. Все хорошо. Ты в безопасности.

Она поверила, подалась навстречу, чтобы утонуть в этих теплых объятьях…

— И после этого снова скажешь, что я наговариваю? — хмыкнул справа голос Арсения. — У меня глаз на такие вещи наметан! Сеня видел! Сеня знает! Прощайся, короче, со своим хранителем… тела. Теперь это, походу, ее Хранитель. Ай! Да чего сразу бить-то?!

— А ты угадай с одного раза, — хмуро предложила Мила.

Лана нехотя отстранилась и посмотрела на разговаривающих, расплывающихся из-за слез, застивших глаза. Мила и Арсений стояли в метре от нее, слева от Милы застыл Ян, не сводящий с Ланы обеспокоенного взгляда. Иван все так же сидел на диване и даже пялился в телефон, а значит, она в этот раз ничего не порушила. Наверное. Но если они все там, то с кем она обнимается?

Обернувшись обратно, Лана увидела Дэна и, резко отшатнувшись, оступилась. Не упала — Дэн поймал ее за руку, снова притянул к себе. И все без единого слова.

Зато Арсений, несмотря на полученный от Милы подзатыльник, затыкаться не собирался.

— Нет, Мила, я бы на твоем месте приревновал бы!

— Типаж, — подал голос Иван, опровергая. — Как у гаремных однодневок. Чего там ревновать, когда к однодневкам спокойно относится. А вот дружить после такого…

Лана снова шарахнулась прочь от Дэна, перевела испуганный взгляд на Милу. Но подруге было не до нее, она пыталась открутить ухо ойкающему Сене. Ян испытующе смотрел на Дэна, явно желая задать ему пару вопросов на озвученную только что тему.

— Отойди, — непонятно кому приказал Дэн.

Небрежно тряхнул рукой. С пальцев сорвались две руны, которые тут же разделились. Одна досталось Сене, ударив его в лоб, вторая — Ивану. Эта тоже метила в лоб, но Иван успел закрыться подушкой. Мила быстро отступила, едва не споткнувшись о ноги Яна, но была им предусмотрительно поймана. Через секунду после этого Арсений и подушка-щит Ивана исчезли.

— Ты совсем больной?! — закричала Мила. — Ты вообще в курсе, что изгнание…

— Вас чем-нибудь посильнее выпроводить или сами свалите? — перебив ее, лениво поинтересовался Дэн.

— Дебил! — бросила Мила, схватила не успевшего опомниться Яна за руку, и они исчезли.

Ивана на диване